Пересуд
Шрифт:
Вместе с этой радостью открытия нарастало желание действовать.
Он все ждал, что кто-то из бандитов обратит внимание на брезентовый чехол.
Но никто даже не потянулся рукой к полке, не пощупал, хотя само в глаза суется.
Верно, значит, житейское правило: если хочешь что-то надежно спрятать, положи на виду.
Мельчук с холодной четкостью военного человека (чего от себя не ожидал), составлял мысленный план. Чехол застегивается на молнию. Вскочить, схватить чехол, отстегнуть, выхватить карабин — все это он успеет. Потом
Рюкзак рядом. Тогда в такой последовательности: незаметно засунуть туда руку, нашарить магазин, взять его, вскочив, схватить ружье, достать, закричать что-нибудь угрожающее и отступать назад, одновременно вставляя магазин. Они растеряются. Главарь поднимет автомат, но будет поздно, Мельчук выстрелит. И все кончится, и все будут свободны.
Не хватало лишь повода, поэтому Илья Сергеевич и попытался наскочить на главаря, но тот даже не заметил. Видимо, почуял тренированным на опасность нутром: не надо замечать.
— К Лихову подъезжаем, — сказал Козырев.
— Ну и что? — повернулся к нему Маховец.
— Ничего, просто сказал.
Наталья тут же напомнила Куркову:
— Ты обещал.
— Да, сейчас.
Здесь, решил Мельчук. Населенный пункт, кругом люди. Если что — могут помочь. Один выстрел в главаря, другой в окно. И кричать, что автобус захвачен.
Он откинулся в кресле, прикрыл глаза, делая вид, что хочет подремать. Но через некоторое время чуть приоткрыл их, посмотрел вверх, примериваясь.
В это время Курков поднялся и пошел вперед.
— Тебе чего? — спросил Притулов.
— Предложение есть.
— С места не мог сказать?
— Да ладно вам. — Леонид не собирался обсуждать щекотливую тему на весь автобус.
Он оказался перед бандитами, загораживал собой проход.
Мельчук подумал, что это даст лишнюю секунду помехи для тех, кто захочет на него броситься.
— Я вот что, — сказал Леонид. — Остановимся у какого-нибудь магазина, возьмем выпить?
— Загорелось? — весело спросил Петр.
— Ну, загорелось. И вам возьмем.
— Дело хорошее, — согласился Маховец. — Деньги есть?
Курков достал бумажник. В последнее время он неплохо зарабатывал, к тому же, отправляясь в Москву, думал о непредвиденных обстоятельствах (за квартиру придется заплатить, отдать долги Натальи, если есть), поэтому взял с собой немалую сумму, которая почти вся осталась нетронутой. Леонид вынул несколько купюр.
— Кроит, как в аптеке! — возмутился Петр и взял у него весь бумажник. Достал плотную пачку денег и показал всем: — Ого. Мужчина у нас шоколадный оказался! Иди, садись, мы все принесем. И сдачу дадим.
21.40
Лихов
Мельчук нащупал магазин, выхватил его, вскочил, схватил чехол. Тот зацепился за что-то, Мельчук рвал его, дергал. Курков оглянулся. Мельчук уже понял, что ничего не выйдет, но продолжал бессмысленно дергать чехол.
— Чего это мы засуетились? — Маховец,
Мельчук опустил руки.
Маховец снял ружье — и чехол не зацепился.
Он отстегнул молнию, вытащил карабин.
— Ничего себе! — оценил Димон. — Красивая штука!
— Ты охотиться тут собрался? — спросил Мельчука Маховец. — На кого? А патроны где?
И сам увидел магазин в руке Мельчука. Взял его и, осмотрев карабин, который держал впервые, догадался, где у него что, вставил магазин, передернул затвор.
В автобусе стало очень тихо.
— Да не бойтесь вы, — сказал Маховец. — Я не убийца, хоть и людей убивал, это он убийца. Расстрелять нас хотел? А?
Мельчук не ответил. У него дрожали руки, подбородок.
— Вот так, граждане присяжные! — обратился Маховец к пассажирам. — С вами, как с людьми, а вы только и думаете, как бы нас убить. Может, еще у кого оружие есть? Нет? Ну, смотрите. А с ним мне что делать? Это хорошо, что мы успели его обезвредить. А что было бы, знаете? Он бы выстрелил. А я тоже. И мы бы всех вас тут покрошили. Так что — продолжаем наш суд в новом направлении. Вопрос такой: пристрелить мне его или нет?
— Перестаньте, — сказала Наталья. — У всех нервы. Надо понять человека.
— Нервы надо лечить! Повторяю вопрос и ставлю его на голосование. Условие такое: кто руку не поднимет, того я тоже пристрелю.
— Ладно тебе, — сказал Петр. — А то напугаешь еще.
Маховец резко повернулся к нему:
— Я тебе дам ладно! Я тебе так дам ладно, урод, что ты забудешь тут рот раскрывать, пока я не разрешу! — И опять к пассажирам — почти нежно: — Ну, голубчики? Поехали? Кто за справедливый расстрел данного преступника? А? Что это вы засомневались? Он вам не друг, не брат, не родственник.
Тут Мельчук повернулся и сказал:
— Голосуйте, не сомневайтесь. Ему все равно надо кого-то убить. Пусть уж меня.
— Мне не надо, я вынужден! — не согласился Маховец. — Я жду.
И он поднял карабин.
И всем стало ясно, что он выстрелит. Бывает: так человек посмотрит, что не остается никаких сомнений в его намерениях. Ни у кого.
— Он идиот, за ружье хватается, а нам погибать? — выкрикнул Тепчилин. — И поднял руку первым.
Постепенно, медленно, не сразу — руки подняли все.
Застрелит он меня, и я не смогу ничего сделать, подумал Ваня. А так, может, что-нибудь смогу.
Застрелит он меня, и я не сумею ему отомстить, подумал Желдаков, который считал, что хочет отомстить Маховцу.
Застрелит он меня, и я не узнаю, чем дело кончится у Стива и Дафны, думала Нина, учитывая, что Дафна уже ходит по улицам, изображая слепую и, похоже, хочет нарочно стать по-настоящему слепой.
Застрелит он меня, подумал Курков, и не допишу я ту картину, которую начал весной и которая должна стать не только лучшей в моем творчестве, но вообще может знаменовать собой новое направление.