Перестройка
Шрифт:
Утром капитана Исаева вызвал Тимер-Булатов. В кабинете уже сидел бригадный врач. Иван доложил о прибытии.
— Кто для вас Рита Ивановна?
— Родная сестра моего приемного отца.
— Она была у вас?
— Да, она часто меня навещала после несчастного случая, живет в Крыму, вместе с отцом.
— Так вот она неделю назад погибла в автомобильной катастрофе.
— Как погибла? Сказали, что не вернулась...
— Так надо было, вы только сильно не волнуйтесь, присядьте.
— А Оксана, Оксана т-т-только в-в-вчера
— Мать Оксаны Ивановны?! Тут в телеграмме просьба известить дочь. Вы знаете ее адрес?
— Она работает в Первомайском, участковым врачом.
Тимер-Булатов взял трубку телефона:
— Соедините меня с Первомайским... Первомайское? Пожалуйста районную больницу... Секретарь главврача?.. Слушайте, у вас работает Исаева Оксана Ивановна? Вы и есть Оксана?.. Извините, это Виль Сабирович, у вас неприятность... Да нет, с ним все в порядке, он тут рядом стоит. С мамой вашей, она не вернулась в Крым. Точно не знаю, но вам надо срочно туда ехать. Исаева я отпускаю сейчас же.
Иван автостопом к ночи добрался до Херсона. Поезд на Симферополь отходил в два часа ночи. Исаев всем нутром чувствовал, что скоро появится Оксана, и она появилась.
— Ванечка, что случилось? — со слезами бросилась она навстречу Ивану.
— По-моему, мы с тобой остались одни, совсем одни, как в космосе.
Глава двенадцатая
К исходу следующего дня Иван с Оксаной, наконец, добрались до Старого Крыма. Их встретил, осунувшийся Виктор Иванович.
— Вот, Ваня, совсем плох я стал, хочу домой, а доеду ли? Ох, как хочу, кто бы знал!
— Ты что, отец, ведь тебе еще жить да жить, отлежишься маленько и к нам в Молдавию: виноград, фрукты, овощи. Мы, кстати, тебе и не сказали, что решили с Оксаной вместе жить.
— Вместе так вместе, я об этом и Рите толковал, а насчет Молдавии — нет уж, извините, тут, чай, фруктов да овощей мало. Нет, тянет меня туда, Настя кличет, денно и нощно чую, почти каждую ночь приходит. Вот вам бы такую любовь, чтобы даже после смерти чувствовалась. У Егора такая была и вот у меня такая же, дал бы вам Бог.
— Мы постараемся, во всяком случае, я буду очень стараться, — тихо сказала доселе молчаливая Оксана, — а вас я сама на ноги поставлю, потом и решать будем.
— Дай-то Бог, а насчет меня не переживайте больно, свое я прожил и не плохо, а вот дом, я думаю, надо продать, насчет машины — смотрите сами, мне она не под силу. Бедная Рита, всю жизнь промаялась в надежде найти кого-нибудь из родственников, и вот сразу, почитай, всех нашла, и вдруг такой конец.
— А может какая-то ошибка, может сумку ее кто украл, а потом ехал в том автобусе?
— Все может быть, в Загсе мне так и сказали, что только через полгода человек признается умершим при таких обстоятельствах.
— И везде бумаги, бумаги. Вот нам с Иваном, по сути, квартиру дали, но пока мы не представим
— А что вам мешает представить это свидетельство?
— Как что? У Ивана развода нет.
— А у тебя есть?
— Какой у меня развод?
— Но ты, же была замужем.
— О чем вы, Виктор Иванович, это не замужество, а смех один.
— А насчет развода, так он на столе, в передней комнате лежит, сама Ольга привезла, тут полчаса извинялась: «Не судьба», «не сложилось», «не ругайте».
— Как привезла? — удивился Иван.
— Эх, Ваня, деньги все делают.
— Когда же она успела? Неделю назад у меня была.
— Так вот неделю назад и привезла, а о том, что у тебя была, не сказала.
— А где же Ванятка?
— Увезли они его куда-то, ездил я к ним дважды, соседка сказала, что дом после смерти Никиты Игнатьича продали и уехали куда-то под Москву, она же за сына шишки какого-то выскочила, мне Раиса рассказывала, говорила, знаешь ты ее.
— Марченко, что ли?
— Как Марченко!
— А чего тут удивительного, муж ее — Володя Марченко, друг мой.
— Ты что? Он не водитель случайно?
— Водитель, и не случайно, а давно. На автобусе работает.
— Неужели это он?!
— Кто — он, отец? Я что-то не пойму!
— Так шофер того автобуса был Марченко Владимир, у него двое детей осталось.
— А отчество ты не помнишь? И где ты узнал? Отец, это важно!
— Ваня, успокойся! — заволновалась Оксана, — тебе нельзя нервничать, я тебя очень прошу, мало ли с фамилией Марченко на свете.
— Отец, ты меня извини, но я должен выяснить и сегодня же. Оксана, побудь пожалуйста тут, а я съезжу в Феодосию, — спокойно и твердо сказал Иван, — а насчет нервничать — я вполне в своем уме, у него больше никого нет, а Раисе я обязан многим.
Через несколько минут Исаев уехал.
— Ты его сильно не опекай, — успокаивал Оксану Виктор, — он умный мужик, глупостей не наделает.
— Ну да, еще каких! Генерала на три бу5квы послал, в части поцапался, со штабистами, а вы говорите — «не наделает!»
— Ну, это он по прямоте характера своего, но не по глупости.
— Может быть, но сейчас он еще болен и выйдет из этого состояния не скоро.
— А ты откуда знаешь?
— Я врач, у меня красный диплом, вы думаете — зазря его дают?
— Не думаю, что зазря, тогда тебе и карты в руки.
— Вот-вот, а сами отпустили его. А если он там чего-нибудь наделает?
— И чего же, например?
— Да все может быть.
— Я понимаю, тебе сейчас не до этого, только я бы хотел с тобой поговорить о вас с Иваном, вам жить дальше, а мы: сегодня Рита, завтра я, наша дорога одна, а вам по тридцать, хотя уже и не первая молодость, но вся жизнь впереди, поэтому я думаю, разговор этот уместен, тем более что Ивана не будет минимум час-два, — вот и поговорим.