Перешагни бездну

Шевердин Михаил Иванович

Он смеялся от души, ахая, всхлипывая, с повизгиванием, вы­криками, шлепая себя по бедрам. Так оглушительно смеются за­всегдатаи в чайханах, когда молнией вспыхивает шутка остроум­ца, суеслова и прохиндея. И сразу все любители чаепития ахают и хохочут.

Всегда мрачный Мирза Джалал рассмеялся. По-видимому, и для Ишикоча это оказалось неожиданностью. Разинув смешно рот, он почти с испугом взирал

на колышущиеся завитки бороды, на белые зубы, на съехавшую на ухо бархатную ермолку Мирза Джалала.

— Не надо... Полно!.. — замахал он руками в священном ужасе. — Пронницательнейшему столпу знаний не подобает смеяться над бесхитростной шуткой.

Все еще подавляя смех, Мирза Джалал говорил:

— Справедливость! Вы послушайте его! Мы с вами, комиссар, говорим час о справедливости и не дошли до сути. А он раскрыл рот и... все? Справедливость — это когда мать семейства не льёт слез в пустой котел на холодном очаге... Да, язык Ишикоча без костей, а ломает кости. Язык твой умнее тебя самого...

Когда они поели плова и, вымыв руки, взялись за холодную, точно с ледника, дыню, Мирза Джалал сказал:

— Однажды в поисках справедливости я, ваш раб, решил пойти по пути наивных, думающих найти истину у величайшей святыни в Мекке. В коране записано: «Обязательство у людей перед аллахом — хадж для тех, кто в состоянии совершить путь к нему. И поймите его, как он вывел нас на прямую дорогу, хоть до того вы в заблуждались. Найти истину, найти справедливость!» Все идут в священную Мекку — и паломник Мирза Джалал побе­жал...

Он долго сидел молча, устреммв взгляд в стену. Что он там видел? Перед ним проносились картины прошлого...

— Все обряды проделал, каялся — паломник! Несчастный, не­вежественный, темный человек, постигший все премудрости ислам­ской науки... Сорвал с себя одежды и обернул себя тряпицами — хиррувемами. И шел по палящему аравийскому зною. Со спины паломника слезала опаленная солнцем кожа. Голова паломника лопалась от духоты. Неделю, пока тащились от Раббоки до Мек­ки, паломник не стриг ногтей, не смел давить на теле комаров и насекомых. Отдавал свою плоть во власть бешеных аравийских блох. Вместе с тысячами и тысячами других оберегал себя от вож­деления. Час за часом твердил молитвы во славу аллаха, искоре­няя

из своего сердца злобу на всех своих врагов, на эмира, на губернатора. Изнемогал от слабости, голода, жажды, боли в су­ставах, ссадин и нарывов. Ходил вокруг Каабы. И его обливали водой. И он целовал черный камень. И только разрушил веру, но так и не узнал, что такое справедливость? И вот нашелся человек, живущий в подворотне, нищий, без роду, без племени. Он разъяс­нил все. А вы не пророк ли, Ишикоч достопочтенный? Вы не из святых ли ревнителей благочестия? Уж не наставник ли вы, не пир ли дервишей вы, Ишикоч? А я ваш покорный мюрид?

Боже правый, знаки почтения ничуть не радовали Ишикоча. Он пугался все больше и больше. Его потрясало поведение почтен­ного хозяина. Мирза Джалал менялся на глазах, и Ишикоч не представлял, к чему приведут такие перемены.

Во всяком случае Ишикоч знал одно: тихой жизни в уютаой курганче пришел конец. И все свои слова и советы, если бы онмог, он взял бы обратно.

— Не учи дедушку кашлять! — кряхтел он так тихо, что слы­шал свое бормотание лишь сам.— Боже правый! Мы — умные. Разберемся.

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Вознесся к вершине навозной куча.

Чем выше красуется, тем ниже падать.

Амин Бухари

Что ты сравниваешь мою девушку с луною?

На щечках моей милой нет пятен.

И лицо ее никогда не бывает на ущербе.

Бестани

Прибежал Молиар, встрепанный, нетерпеливый. Его физионо­мия с круглой бородкой, круглыми щеками, круглыми глазами-вишнями излучала тайну. Он и начал загадочно:

— Мир наполнен непонятным. И все: солнце, луна, звезды — неясно... Все, боже правый, исходит из Египта...

— Короче, сын греха! — спокойно и властно остановил его, поглаживая свою ассирийскую бороду, Мирза Джалал Файзов. Больше чем когда-либо он походил сейчас своим спокоиствиеы и величием на изваяние ассиро-вавилонских царей. — Ближе к делу, почтенный.