Перешагни бездну
Шрифт:
Ох, где только вырос этот цветок!
Самарканди
В те дни маленькая, заросшая волосами, грязью, не видящая света зверушка в своем зловонном хлеву и не знала, что ее имя склоняется на все лады в великолепной, с розовыми колоннами карарского мрамора парижской гостиной, среди лощеных господ и дам…Да и кто мог представить, что кучка глинобитных хижин, селение зарафшанских углежогов Чуян-тепа способно привлечь
История отверженной, напечатанная в ташкентской газете, была замечена.
— Шуян-тепа! Мой бог! Моя Моника!
Женский голос прозвучал истерически. Ничего никому не говорящее географическое название вызвало ужасное волнение блондинки, не слишком молодой, но обаятельной. Присутствовавшие на приеме поглядывали на блондинку несколько опешив. Их шокировала такая несдержанность в выражении чувств.
А блондинка все восклицала:
— Моника! Несчастная! На цепи! Жертва! Какое совпадение: Шуян-тепа! Я потеряла Монику в Шуян-тепа! Мне не забыть грубое, варварское название — Шуян-тепа!
— Невероятно, поразительно! — подхватил высокий лысоватый гость. — Успокойтесь, мадемуазель Люси! Такое случается в романах Пьера Лоти, Луи Жаколио. Прокаженная! Туземка, и вдруг — дочь французской дамы!
— О-о! — Мадемуазель Люси закрыла свое розовое фарфоровое личико носовым платком, пряча слезы. — Вы забыли, о мой бог! Я же была супругой восточного короля... эмира. У меня была от него дочь Моника. Бедный ребенок! Ужасно! Но я потеряла мою Монику именно в этом самом... о, эти тартарские слова.. Шуян-тепа. Оставила в семье фермера. Моя дочь, кудрявенькая, с голубым бантом... в черной хижине! Какое варварство!
— Большевистское варварство! Вы правы, ваша светлость,— вспылил полный, по-военному подтянутый русский. — Подобное обращение с принцессой, пусть с бухарской принцессой, конечно, варварство!
— Господин полковник, — просительно протянул лысоватый гость, — не откажите меня представить.
— Мадемуазель, позвольте... Мсье Рябушинский Вольдемар, по-русски Владимир, российский промышленник!
— О, мы же встречались. — И Люси вновь застонала: — Спасите! Спасите моего ребенка, мою девочку. О! Я забыла о ней. Старалась забыть. И вот газета напечатала! Она, Моника! Мой бог, помогите мне!
Люси переживала вполне искренно. Она и не заметила, что мсье Рябушинский многозначительно переглядывается с англичанином, лицо которого удивительно смахивало на морду собаки «боксер».
Имя Моники было произнесено. Мадемуазель Люси ла Гар во всеуслышание признала Монику. Много ли нужно, чтобы колесо, нет, колесико истории завертелось.
Но
— Господин Генри Детердннг! Сэр Безиль Захаров! Господин Туган-Барановский! Робер Ротшильд! Генерал Тугаринов! Эммануил Нобель! Князь Ухтомский! Джон Рокфеллер! Сенатор Любимов!
Внешность куколки и повадки бабочки бывают обманчивы. Ателье мод, косметические кабинеты, светские салоны не мешали мадемуазель Люси почитывать газеты. О, здесь звезды первой величины!
Оказанная ей честь присутствовать на приеме «а ла фуршет», да еще таком высокопоставленном, не совсем была понятна мадемуазель Люси. Она вела жизнь замкнутую и о своих бухарских приключениях не любила вспоминать. В зале было всего несколько дам, чопорных, строго одетых светских особ. Элегантнейший, чуть крикливый наряд Люси привлекал их завистливые и осуждающие взгляды. Вообще же Люси объясняла несколько повышенное внимание к себе отнюдь не своей красотой, которую, однако, ценила, и не открытием, что она бывшая жена восточного князька, а своей самой новой, самой модной моделью платья. Успех! О нем, конечно, фирма «Пакен» завтра же узнает, и тогда появится возможность получить повышенные комиссионные.
Одно ей не нравилось. Ее знакомили с такими господами, которые интересовались не лично ею и ее нарядами. А вопросы ей задавали такие, будто она много знает о России и об азиатских ее провинциях. И когда она отнекивалась, ссылаясь на то, что она давно уже уехала из Бухары, собеседники недоверчиво поджимали губы.
А старый знакомый господин Кастанье, встретивший ее неожиданно на приеме, разговаривал с ней фамильярно и доверительно. Подбадривая ее в бессодержательной и легкой беседе, он многозначительно шепнул ей в розовое точеное ушко:
— Вы, мадемуазель, будьте умницей — поменьше говорите. Вы им нужны. Не продешевите.
Грубо и прямолинейно. Но стоит ли обижаться. От лишнего «брысь» кошка ласкаться не перестанет. С господином Кастанье у Люси нежная дружба еще с тех времен, когда ее величали «госпожа эмирша».
Что имел в виду Кастанье? Кому она нужна? И в чем надо не продешевить?
Люси знала цену себе и своему обаянию. Ей совсем не надо думать о средствах к жизни. Для своих лет она выглядит прелестно, а ее покровитель... Но — тсс! Нечего трепать имя того, кто обеспечил ее и дает ей возможность жить почти в роскоши.