Перепутья Александры
Шрифт:
– Варя, скажи, а как ты вообще начала рисовать на стене?
– этот аспект меня волновал куда больше, нежели начинающаяся словесная дуэль.
– Сама не поняла, - Варя задумчиво посмотрела на собственные ладони.
– Пока вы спали, я пробовала вспомнить, как оказалась на поле. Не вышло. Постаралась отвлечься, думала о детстве, о бабушкиной деревне. Сама не заметила, как начала водить пальцем по стене. Из него полились краски! Не успела оглянуться, как нарисовался бабушкин дом!
Я вздохнула с облегчением. Да, это
– Как считаете, стоит попросить на завтрак конкретное блюдо?
– Михаил и думать забыл о таинственном и озабоченно почесал вихрастый затылок.
– Даже при мысли о капусте, мутит!
– Лучше умывальник попроси! И мыло!
– ядовито посоветовала Варя, глядя на чумазое лицо парня.
– А унитаз золотой тебе не надо?
– огрызнулся тот.
Я ожидала, балерина сильнее вспылит. Однако наша утонченная барышня быстро отвернулась, тщетно пытаясь скрыть порозовевшие щеки. Надо же, какая стеснительная. Вообще-то Михаил был прав. Увлеченная Вариным настенным творчеством, я совершенно забыла о естественных потребностях организма, и теперь они активно напоминали о себе.
– Мне надо!
– ничуточки не беспокоясь о приличиях, объявила я.
– Но не унитаз, а отдельный туалет.
Пушечный выстрел меня совершенно не удивил и даже не смутил. Тем более, на этот раз нас выбросило, куда требовалось. Деревянный домик посреди поля (спасибо, что на этот раз без тумана и луж) не являлся пределом мечтаний, но, по крайней мере, был чистым и запирался изнутри. Я рванула туда первая, даже не потрудившись удостовериться, благополучно ли приземлились в новом мире остальные.
Несколькими минутами позже, в ожидании Михаила, а затем и Вари, которая с пылающим лицом скрылась в домике, я, наконец, огляделась. Этому полю, как и тому, куда нас занесло накануне, не было ни края, ни конца. Но выглядело оно значительно приветливее - сочная трава, цветы и даже бабочки над ними. Я так увлеклась, разглядыванием порхающих насекомых, придирчиво выбирающих место посадки, что подскочила, как заяц, когда в двух шагах раздался тихий шипящий свист, и из пустоты материализовался мальчик.
Нет, я не испугалась. Просто не ожидала вторжения. После парка появление людей из пустоты было не в диковинку, тем более, новый гость заглянул в гордом одиночестве. Согласитесь, это не целая толпа во владениях Дунайского! Впрочем, в явлении мальчишки было кое-что странное. Люди в парке появлялись постепенно, уплотняясь и раскрашиваясь, мелкий же шагнул на поле сразу во плоти. Не успела я подумать, насколько быстро мальчишка начнет шарахаться от нас, как он громко хмыкнул, показывая пальцем на туалет.
– Какой-то он у вас деревенский. Вы новенькие,
– и, не дожидаясь ответов на град вопросов, ребёнок звонко хлопнул в ладоши, от чего в деревянный домишко ударил луч света, превращая хлипкое строение из мрачно-серого в весело-зеленое.
Ошарашенные появлением гостя, мы с Михаилом не только разучились разговаривать, но и напрочь забыли о Варе, которая в момент манипуляций мальчика, как раз распахнула дверь туалета. От ее визга, казалось, способны лопнуть барабанные перепонки.
– Ну и ну...
– вытаращив глаза, протянул Михаил.
Я вторила ему нелепым покашливанием, за которым попыталась скрыть подкатывающий к горлу истерический хохот. Потому что смеяться было бы неприлично и гадко. Хотя картина, и вправду, получилась еще та. Бедняжка Варя, попавшая под обстрел туалетного раскрашивания, с ног до головы покрылась мелкими зелеными пятнышками. Почти как при ветрянке, если б брызги не попали и на одежду. Мгновение, и испуг на пятнистом девичьем лице растворился, сменяясь яростью раненного зверя. С губ Вари сорвалось рычание, и девушка ринулась в атаку на Михаила. Нашкодившего мальчишку она не заметила.
– Варвара! Это недоразумение! Я все объясню!
– вопил Михаил, уклоняясь от яростно молотящих кулачков Вари, и даже не пытался защищаться.
Я шарахнулась в сторону, дабы не попасть под горячую руку, вернее кулак, а мелкий сначала выдал восторженное: "Ух ты!", но потом опомнился и принялся громко уверять:
– Я все исправлю! Подождите! Да остановитесь же вы!
Звонкий детский голосок отрезвил Варю. Перестав лупить Михаила, девушка бестолково уставилась на новенького.
– Ты кто?
– прохрипела она, тяжело дыша.
– Егор, - мальчишка шмыгнул носом.
– Стой спокойно. Я все поправлю, - и он опять громко хлопнул в ладоши. Варя не успела опомниться, как по телу проехался новый луч света, ловко стирая подаренные ребенком "украшения".
– Вот видите, я же говорил!
– ликовал мальчишка, пока балерина с облегчением себя осматривала.
– Говорил он!
– вспылил Михаил, потирая плечо, на которое пришлась львиная доля Вариных ударов.
– Лучше бы слушал! Тогда бы не пришлось ничего исправлять!
– Я ж не специально!
– принялся оправдываться Егор.
– Зачем вообще понадобилось туалет раскрашивать?
– Интересно же!
– с непосредственностью, присущей лишь детям, развел руками мальчик. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать. Курносый, белокурый, в веснушках. В огромных серых глазах плясали задорные, но безобидные чертята.
– Вы давно ели?
– поинтересовался он примирительным тоном. Мы промолчали, но уставились на мальчика весьма красноречиво.
– Ясно! Я бы тоже не отказался от хорошего завтрака.
– Егор снова хлопнул в ладоши.