Переправа
Шрифт:
– Матушка сказал мне, что ты потерял брата.
– Ох уж этот Матушка!
Он бросил на Матушку взгляд, который мог бы превратить сагуаро в дымящийся песок. Матушка поймал этот взгляд и, очевидно, почувствовал острую необходимость изучить небо.
– Сводного брата, да.
– Спроси меня, что я потеряла, Харт.
– Хорошо. Что ты потеряла?
Ей не очень понравился его тон. Я не очень-то ее винил.
– Знаешь, что, - сказала она, - пошел ты к черту. Это не твое собачье дело.
И только когда мы, наконец,
– Я потеряла мать, - сказала она.
– Вот и все, Харт. Для вас она - просто мексиканка. Умерла с ребенком внутри, потому что единственный врач на пять миль вокруг был слишком занят ранеными белыми козлами, вроде тебя и Пэдди Райана. Tы убивал женщин, Харт. Вы все их убивали. Все до единого.
Глава 10
Мы привязали лошадей в роще и пробрались сквозь кустарник; последние несколько ярдов ползли по-пластунски, пока не оказались примерно в сорока ярдах от лагеря и, вероятно, в десяти ярдах от одинокого охранника, который подбрасывал в маленький костер хворост и грыз половинку жареного кролика, его винтовка лежала в грязи рядом с ним.
То, что я увидел за его спиной в искрах и волнах света от четырех огромных костров, могло бы происходить в "Преисподней" Данте - книге, которую я не особо любил в юности, - если бы Данте был менее благочестивым человеком.
– Ну и вечеринка тут, черт возьми, - сказал Матушка.
Перед нами происходила торговля живым товаром.
Я увидел около тридцати молодых женщин, расположенных группами для осмотра, - товар сестер были выставлены на всеобщее обозрение. Некоторые просто стояли, скованные вместе, другие были привязаны к столбам или колесам повозок, их одежда представляла собой причудливую смесь дешевых сорочек, мужских рубашек и брюк, грязных платьев и рваного нижнего белья или неузнаваемых лохмотьев, которые едва прикрывали их, среди них было даже одно испачканное рваное свадебное платье. Я видел накачанные наркотиками, в синяках, полубезумные лица, чисто вымытые для покупателей. Я видел покупателей и их помощников, мексиканцев и белых, хорошо одетых и потрепанных, потеющих от жара костров, двигающихся среди женщин, раздвигающих одежду и хватающихся за обнаженную грудь, промежность или ягодицы, проверяющих зубы и десны, смеющихся и разговаривающих между собой.
Я видел огнестрельное оружие повсюду.
Мы собирались сражаться не с двенадцатью или пятнадцатью мужчинами и тремя женщинами. На самом деле я видел только двух женщин, не выставленных на всеобщее обозрение, - по описанию Елены, это были младшие сестры, Мария и Люсия, - которые переходили от покупателя к покупателю, как владельцы ранчо на выставке рогатого скота, несомненно, обсуждая цены.
Но мужчин было более двух десятков.
– Насколько хорошее у них вооружение?
– спросил Харт.
– Вооружение?
– Револьверы, винтовки. Насколько они хороши?
– По-моему, очень даже неплохие.
– Подождите здесь. Это займет всего несколько минут.
Он
– Зачем все эти костры?
– спросил ее Матушка.
– Они что, каждую ночь зажигают здесь эти проклятые штуки?
– Каждую ночь. Чтобы прогнать темноту. Чтобы отгородиться от джунглей и живущих в них существ.
Матушка посмотрел на нее так, словно она была не вполне нормальной, и я, наверное, тоже.
Перед нами расстилалась бесплодная пыльная равнина.
– Когда-то все это было джунглями. Много-много лет назад. Для сестер это все еще джунгли.
Нам осталось только обдумывать это, лежать и наблюдать, пока мы не услышали позади себя легкий шорох, обернулись и увидели Харта, который снова полз к нам через заросли, с попоной, перекинутой через плечо.
– Подождите здесь, - сказал он.
– Я вернусь через несколько минут.
– Ты это уже говорил, - сказал Матушка.
– Смотри и учись, Матушка.
Он снял шляпу, загнул поля, снова надел, завернулся в одеяло, встал во весь рост и медленно пошел вперед, словно в его присутствии здесь не было ничего необычного. Мы услышали, как щелкнули кости в его руке, как сидевший у костра охранник их услышал, положил недоеденного кролика на пень, вытер жирные пальцы о рубашку, поднял винтовку и встал.
– Quien es?[17] – спросил он.
– Que mosca te ha picado?[18]
– А?
Харт говорил скучающе и лениво, в то время, как охранник - раздраженно и растерянно. Потом мы внезапно все поняли, когда Харт сильно пнул его между ног, так что тот выронил винтовку и издал резкий сдавленный звук, который Харт приглушил ладонью, затем опустил охранника на колени, поднял винтовку и хорошенько стукнул его прикладом по голове.
Он за одну руку оттащил мужчину туда, где лежали мы, передал винтовку Матушке, а одеяло мне, перевернул его и вытащил из-за пояса револьвер.
– "Кольт Миротворец" 45-го калибра. Дама была права. Хорошее оружие, - oн достал свой собственный древний револьвер и разрядил его.
– Я бы попытался продать эту штуку обратно Гасдорфу, но сомневаюсь, что он даст мне за нее хоть пенни. Надо было закопать его рядом с его дедом.
Он бросил свой старый револьвер в кусты и убрал новый в кобуру.
– Теперь тебе лучше?
– спросил Матушка.
– Намного лучше.
– Рад это слышать. А что будем делать с парнем?
– О, он еще немного поспит.
– Нет, не поспит, - сказала Елена.
Она сняла нож охранника с его пояса, обнажила его, и прежде чем кто-то из нас успел понять, что она задумала, Елена подняла его голову за волосы и перерезала ему горло так ловко, как перерезают горло свинье, а затем быстро отбросила голову в сторону, так что кровь из его яремной вены залила землю рядом с нами.