Переплетения
Шрифт:
— Понятно, рекрутер значит, — ответил я и уже обращаясь к стражу добавил, — Я готов!
Бьорн кивнул и отступил в сторону, освобождая проход.
— Доброго пути. И постарайтесь не помереть в первой же канаве.
Мы ступили на каменные плиты моста. Ветер здесь был сильнее, он завывал, проносясь по ущелью. Шаги гулко отдавались в тишине. Мы шли молча, каждый думая о своем. Я — о системной аномалии Туториала. Серый, скорее всего, — о новых квестах и более качественном луте.
По ту сторону
Тихая, почти сонная пастораль полуострова сменилась ощущением дикого, необузданного простора. Перед нами расстилалась необозримая низина, покрытая бурой растительностью и окутанная клочьями тумана, из которой, словно гнилые зубы, торчали редкие корявые деревья.
Великие Болотины.
Даже отсюда, с высоты, чувствовалась их враждебность. А далеко-далеко на горизонте, за этой туманной трясиной, в голубоватой дымке темнели зубцы холмов, обещавшие новые земли и новые загадки.
Масштаб впечатлял. Полуостров Первых Шагов теперь казался крошечным островком безопасности в безбрежном, неизвестном океане.
— Ну что, Маркус… — с благоговейным трепетом выдохнул Серый, глядя на открывшийся пейзаж. — Вот она, настоящая «Этерия».
Я молча кивнул. Для меня приключение только начиналось.
Но мое главное приключение было не здесь, впереди. Оно было позади. В той странной, алогичной симуляции, которую все называли Туториалом.
Мы постояли еще минуту на краю моста, вглядываясь в раскинувшуюся перед нами панораму. Азартное предвкушение на лице Сергея постепенно сменилось каким-то серьезным, почти виноватым выражением. Он тяжело вздохнул и повернулся ко мне.
— Слушай, Андрюх, — начал он, и в его голосе больше не было игровой бравады. — Тут такое дело… Короче, в реале у меня на работе завтра начинается аврал. Большой проект запускаем, сам знаешь, что это такое. Меня не будет в игре… ну, неделю или две. Может, дольше. Сколько смог, я тебе помог, а дальше уж пробуй сам.
Я посмотрел на него. Его игровой аватар выглядел так же понуро, как, наверное, и он сам сейчас в своем кресле. Я знал, что это такое. Бессонные ночи, цейтнот, нервы. Реал, который всегда, в самый неподходящий момент, напоминал о себе.
— Понял, — кивнул я. — Без проблем, работа есть работа.
— Да уж, — невесело усмехнулся он. — Так что ты меня не жди. Двигай потихоньку в сторону Лирии-Порта, это главный хаб в регионе. Там освоишься, группу, может какую, присмотришь. Как только я разгребусь в реале — сразу тебе напишу.
— Ничего, прорвемся, — я хлопнул его по стальному наплечнику. — Отдохни там от этого всего.
— Да уж, отдохну, — криво улыбнулся он. — Ладно, брат. Удачи тут!
Он в последний раз окинул взглядом туманные болота и в его глазах промелькнула настоящая тоска.
— Ну, бывай.
Его фигура замерла на мгновение, стала полупрозрачной и с тихим шелестом исчезла, растворившись в воздухе.
Я остался один.
Один на пыльной, заброшенной дороге, ведущей
На мгновение меня охватило острое чувство одиночества. Брошенности. Словно меня высадили на незнакомой обочине и уехали.
Но потом пришло другое чувство.
Свобода.
Теперь мне не нужно было никому ничего объяснять. Не нужно было оправдывать свой «неправильный» подход к игре. Меня больше не тянули вперед, к прокачке и луту. Я мог остановиться. Мог повернуть назад, если бы захотел.
Но! Сейчас у меня была другая цель.
Я мог полностью, без остатка, сосредоточиться на своей истинной цели. Загадка ждала своего исследователя. И теперь мне никто не мешал. Ну, кроме времени и обещанной поездки к родителям.
Выйдя из игры, я еще долго сидел в тишине. Одиночество из виртуального мира перетекло в реальный, став гуще и ощутимее. Квартира казалась слишком большой и слишком пустой. Вместо того чтобы заказать пиццу и снова нырнуть в свои мысли, я спонтанно накинул куртку и вышел. Ноги сами понесли меня к машине. Нужно было увидеть живых людей. Самых важных.
Подмосковный дом родителей встретил запахом яблочного пирога и старых книг.
Мама, Анна Петровна, всплеснула руками, засуетилась, запричитала, почему не предупредил. Я обнял ее, чувствуя, как напряжение последних дней немного отпускает.
Отец, Игорь Семенович, сидел в своем неизменном продавленном кресле у окна, выходящего в сад. Он выглядел еще старше, чем месяц назад. Суше, прозрачнее. Когда я вошел, он попытался подняться, и я увидел, каких усилий ему это стоило.
— Сиди, пап, сиди, — поспешил я к нему, опускаясь на небольшой стульчик рядом.
На его коленях лежала потертая картонная папка, из которой выглядывали края пожелтевших листов ватмана. Старые чертежи. Его мир. Он перехватил мой взгляд.
— Механизмы стареют, Андрей. Как и люди, — тихо, почти беззвучно сказал он. Это была его манера общения — говорить редкими, но емкими афоризмами.
Мама хлопотала на кухне что-то напевая, ее голос доносился оттуда приглушенно. Мы же сидели молча. Отец смотрел на меня своим пронзительным, инженерным взглядом, который, казалось, видел не лицо, а внутреннее устройство. Он всегда чувствовал мое состояние, даже когда я сам его до конца не осознавал.
— Задачку? — спросил он.
Я кивнул.
— Можно, но сложную.
Он не стал уточнять. Вместо этого его рука медленно, с видимым усилием, потянулась к книжной полке рядом с креслом. Он вытащил толстую, потрепанную тетрадь в твердом переплете. Его старый инженерный дневник. Летопись его мыслей, идей и изобретений, которую он вел еще с тех времен, когда работал в закрытом конструкторском бюро.