Перемирие

Баимбетова Лилия

— Откуда у тебя эти шрамы?

Его лицо дрогнуло, губы на миг улыбнулись: глупый вопрос, конечно.

— А ты как думаешь?

— Хороший удар, — сказала я, — Ты, что же, без шлема был?

— В шлеме.

— Прекрасный удар, — сказала я, поднимая брови.

— Да, ничего. Я чуть без глаза не остался.

Он улыбался, говоря это. Он сидел, согнув ноги в коленях, опершись локтем об одно колено и уткнувшись кулаком в щеку. Он улыбался, и взгляд у него был полузадумчивый-полупечальный. Прозрачный алый взгляд.

— Давно

это было?

— Лет пять назад.

— Неудачно тебя зашили… — пробормотала я.

— Да ладно, — отозвался он, — Перед кем красоваться-то.

Я дотронулась до его руки; Ворон поймал мою руку и сжал ее. Даже сквозь перчатку я чувствовала теплоту его пальцев. За стеной просыпалась крепость, слышны были голоса и множество шагов, хлопали двери. Я улыбалась. Дарсай сидел, опустив растрепанную голову и исподлобья глядя на меня. Что-то совершенно мальчишеское было в нем — и эта легкая улыбка, и этот мечтательный взгляд.

— Знаешь, как ты выглядишь? — сказала я, — Моложе лет на сто семьдесят.

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом вдруг расхохотался, нагибаясь и пряча лицо. Плечи его тряслись.

— Что? Ну, что? — спросила я, садясь, — Эй, хватит смеяться!

— Codere, — простонал он сквозь смех.

— Что-что?

— А я думал, ты знаешь каргский.

— Так далеко мои познания не простираются, — буркнула я, — нечего здесь ругаться…

Я глядела на него и словно не узнавала. Что-то новое появилось в нем в это утро. Я не думала, что увижу когда-нибудь, как он смеется. Я не этого незнакомца ожидала поутру обнаружить в своей постели.

В дверь постучали. От неожиданности я вздрогнула. Это пришли меня будить, и тут я оказалась в немалом затруднении: откликнуться, и в комнату заглянут и увидят. В сущности, что они увидят?

— Да, — крикнула я.

В комнату заглянула русоволосая голова. Голубые глаза девушки округлились, когда она увидела Ворона, рот слегка приоткрылся.

— Да? — сказала я резко.

— Ах, да, — тонким голосом сказала она, мгновенно бледнея, — завтрак будет через полчаса, госпожа. Простите.

Дверь тихо закрылась. И тут уж я не выдержала и расхохоталась, уткнувшись в плечо дарсая.

— О, боги, теперь она разнесет это по всей крепости.

— Да было бы что разносить, — пробормотал дарсай.

Я подняла голову и взглянула в его глаза: они смеялись.

— У них здесь свои представления о приличиях, — сказала я нравоучительно, — И потом, на нас не написано, что мы мирно спали всю ночь.

— Каюсь. Пойдем прогуляемся до завтрака.

— Ты с ума сошел? Холодно же.

— Все равно пойдем. Тебя не нервируют эти каменные дома? Здесь все какое-то мертвое.

— Да, — сказала я, слезая с кровати и пытаясь ногами нащупать свои сапоги, — Черт! Пол ледяной…. Да, мне эти дома тоже не нравятся…. Да где же они?

Я слезла на пол, опустилась на колени

и заглянула под кровать. Там их тоже не было.

— Что ты ищешь?

— Сапоги, — пробормотала я, поднимая голову и откидывая волосы, свесившиеся на лицо.

— Поищи заодно и мои.

— Ладно, — сказала я со смехом, оглядываясь вокруг.

В комнате царил жуткий кавардак. Наши вещи валялись по всей комнате, туалетный столик лежал на боку в окружении разбитых флаконов. В сером утреннем свете выглядело все это очень невесело. Н-да, печальная картина. Что подумают горничные, которые будут здесь убираться? Особенно в сочетании со слухами, которые распустит эта копуша, забывшая принести мне воды для умывания? Я ругалась про себя, умываясь выстуженной за ночь водой и переминаясь босыми ногами на холодном полу. Ворон наблюдал с кровати за моими действиями: ему-то умыться и в голову не пришло.

— А ты жалеешь? — сказал он вдруг.

— Что? — я оглянулась, — О чем?

— Ну… — он сделал жест рукой.

Алые глаза смотрели на меня. Я выпрямилась и потянулась за полотенцем. Коротко усмехнулась, потом отвела взгляд.

— Не слишком ли я молода?

— Для меня?.. В смысле, не слишком ли я стар, чтобы думать о таких вещах? Я же не о себе спросил, а о тебе.

— Я не знаю, — сказала я, комкая полотенце в руке, — Какой смысл об этом думать?

— Глядишь, я бы сделал тебе… уступку.

Я посмотрела на него и бросила полотенце на пол.

— Да ну тебя, — сказала я, — Будешь ты одеваться или нет?

Он только рассмеялся. Наконец, я нашла свои сапоги и обулась, заодно нашла и сапоги дарсая и бросила ими в него. Он легко увернулся, ну, да, попади-ка в Ворона, которому через десять лет будет двести. Кое-как я расчесала свои кудри — каждое утро у меня с ними были схватки не на жизнь, а на смерть — и наспех заплела косу. Накинула плащ.

— Ну, что, ты идешь?

— Иду-иду, — пробормотал он, натягивая сапог и берясь за второй.

Впрочем, оделся он быстро. Через минуту он был полностью одет, в кольчуге и в плаще, с капюшоном, накинутым поверх черного шлема. Я шлем надевать не стала и подпинула его под кровать.

В коридорах уже гасили горевшие всю ночь свечи. На лестнице мы встретили мать властителя Квеста. В коричневом бархатном платье, держась за перила сухой лапкой в кружевной перчатке, старуха медленно поднималась нам навстречу, опустив голову. Густые седые волосы были уложены аккуратными волнами. Она остановилась на площадке, пропуская нас, трижды отраженная в зеркалах. Царственный кивок приветствовал меня, на Ворона же она даже не взглянула. Он усмехнулся — еле слышно — и довольно грубым движением притянул меня к себе. Старуха нашла в себе силы и ничего не сказала, но в лице ее выразилась какая-то растерянность. Мы прошли, а она все стояла на площадке и смотрела нам вслед.