Перемещенный
Шрифт:
— Сбор у церкви, — озвучил Степан вслух свою мысль.
Вечерело. Он быстро попрощался с группой, оставив подчиненных переваривать неожиданную новость, а сам направился прямиком в деревню. Нюру Степан застал в окружении не менее чем полутора десятка женщин, развивших такую бурную хозяйственную деятельность, что по дому невозможно было пройтись, не столкнувшись хотя бы с одной из них. Варились какие-то блюда, резались салаты. То и дело что-то куда-то уносилось, что-то приносилось. Чад, жар, гам стоял такой, что вынести его нормальному человеку было попросту не под силу. Улучшив момент, подобрался к Нюре, вымолил у девушки разрешение переночевать в казарме, клятвенно заверив ее, что, что бы ни случилось, завтра ровно в десять ноль-ноль он встретит свою
В казарму добрался часам к одиннадцати вечера. Там все уже спали, и лишь Женя, в гордом одиночестве, что-то писала в блокноте под рассеянным светом настенного ночника.
— Салют, — вполголоса поздоровался он с ней и, удостоившись короткого кивка, завалился на койку, устало прикрыв глаза.
Сон упорно не шел к нему в руки. То ли сказывались треволнения последних дней, то ли предстоящая свадьба выбила из колеи некогда такую совершенную нервную систему, Степан не знал. Так и лежал: ни о чем не думая, ничего не желая. Лежал до тех пор, пока сознание не заволокла туманная дымка полубытия.
Утро встретило Степана неожиданным сюрпризом — его бойцы откуда-то достали парадную имперскую форму. Белая, богато изукрашенная позолоченными галунами, она производила воистину неизгладимое впечатление. Приоделся, глянул на себя в зеркало и даже присвистнул. Оттуда на него чуть свысока поглядывал импозантный сероглазый брюнет. Подтянутый, широкоплечий — голубая мечта всех без исключения окрестных вдовушек. Не хуже выглядели и остальные члены его команды. Женя — так та вообще просто великолепно. Средней длины форменная юбка давала отличную возможность лицезреть ее стройные ноги, а белые кожаные туфли на высоких каблуках-шпильках делали эту картину еще более привлекательной. Хитро сделанный макияж, узкий китель с фривольно расстегнутой верхней пуговицей — нет, решительно никак невозможно было узнать в этой женщине бесцветную замухрышку, а по совместительству снайпера его группы.
Выйти решили чуть заранее, опасаясь, что не сразу найдут, где в деревне находится церковь. Вышли — и, как водится, прогадали. Деревня гудела словно муравейник, разодетые в пух и прах жители выходили из домов и все, как один, устремлялись строго в определенном направлении. И не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно туда следует идти и им.
Свернув за угол, они увидели искомую церковь: средней величины белое куполообразное здание с небольшим двориком, огороженным низким, чисто символическим забором, выложенным из белого кирпича, покрытого слоем мелкой мраморной крошки. И дворик, и прилегающая к нему небольшая площадь, были битком забиты народом. Степан извлек из кармана луковицу часов — до начала церемонии бракосочетания оставалось еще пятнадцать минут. Желая как-то убить остаток времени, завертел головой, вглядываясь в лица людей. Ни одного знакомого среди них не было. А может просто не разглядел, что, в принципе, было немудрено при такой сутолоке народа.
Зазвонил колокол, и толпа немедля раздвинулась, освобождая широкий проход. Из дверей церкви, степенно вышагивая, вышел бородатый поп в черной рясе. За ним, помахивая кадилом, служка. Все разговоры мгновенно смолкли, и Степан понял: сейчас начнется. Но где же невеста? А вот невесты как раз и не наблюдалось. То ли Нюра умудрилась проспать, что весьма вероятно, то ли передумала в последний момент. Кто знает? Так и стоял, словно истукан, а лицо медленно наливалось кровью.
— Приветствую вас, жители деревни Сусанинка, а так же доблестные воины незыблемой Советской Империи Рейха! — начал поп. — Сегодня, перед лицом Господа всего сущего, да освятится имя его в веках и деяниях наших, мы собрались с вами, дабы быть свидетелями одного из наиболее величайших таинств жизни. В сей день, сей час и сию минуту одна из дев наших возжелала избрать того, с кем готова будет идти по дороге жизни рука об руку, презрев невзгоды и напасти, приветствуя благолепие и счастье, купаясь в лучах любви
— Да, да, знакомы! — хором просканировала толпа.
— Готовы ли вы свидетельствовать перед лицом Господа?
— Готовы!
Степан хотел было уже развернуться и уйти, как вдруг заиграла музыка, створки церковных дверей распахнулись, и на пороге появилась невеста. Нюра. Даже с такого расстояния он узнал ее: точеная фигурка, роскошное свадебное платье, длинные черные волосы выложены в какую-то хитроумную прическу домиком. Она ступила на площадь, словно королева, поплыла под восторженные вздохи толпы. Поп — и тот потерял дар речи и лишь молча взирал на чудо, открывшееся его взору волшебное зрелище. Девушка подходила то к одному парню, то к другому. Обходила их со всех сторон, осматривала, словно скотину на базаре, затем замирала на какое-то время, как будто в раздумьях. После каждого такого подхода у Степана екало сердце. Умом понимал ведь, что Нюра отдавала лишь дань заведенному обычаю, а все равно переживал. Мало ли, вдруг вот так возьмет, да и выберет какого местного сердцееда? Подошла она и к тощему старому хрычу, что стоял, опираясь на кривую клюку. Поглядела внимательно, словно прицеливаясь, и принялась деловито ощупывать его мускулы. Площадь буквально взорвалась смехом. Улыбнулся и Степан, прекрасно понимая, что этот колченогий баловень судьбы явно не является ему конкурентом.
Вот так, шаг за шагом, приближалась она к тому месту, где стояла его группа. Наконец глаза их встретились. Нюра подошла вплотную, окинула его безразличным взглядом, да и пошла себе дальше. От удивления лицо Степана вытянулось, а ноги стали словно чужие. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу. К черту все! Покинуть это место и никогда больше сюда не возвращаться! На сиртей, на дьявола, на кого угодно, лишь бы не видеть этих холодных безразличных глаз, которые совсем недавно светились любовью!
Уже у самого выхода чьи-то руки обхватили его за талию. Степан разнял их и с холодным бешенством повернулся к тому, кто посмел остановить его. Правая рука сама по себе потянулась к кобуре с парабеллумом. Перед ним стояла Нюра. Улыбающаяся, счастливая и слегка виноватая.
— Готова ли ты, Нюра Авдеева, выйти замуж за Степана Махрова?
— Да.
— А вы, Степан Махров, готовы ли взять в жены Нюру Авдееву?
— Готов, — буркнул Степан. Он все еще находился под впечатлением той комедии, которую разыграла его возлюбленная.
— В таком случае, перед Господом Всемогущим, а также перед свидетелями, коими являются жители села Сусанинка да военнослужащие Советской Империи Рейха, объявляю вас мужем и женой.
Нюра приблизилась к Степану.
— Поцелуй меня, — прошептали ее губы. И Степан поцеловал. Целовал так долго, словно боялся, что девушка передумает и вновь начнет свой бесконечный вояж в поисках претендентов на руку и сердце.
Толпа ликовала. Женщины вытирали слезы. Мужики же, все как один, смотрели на Степана с легкой завистью. Впрочем, он прекрасно понимал их. Нюра в своем подвенечном платье казалась какой-то неземной грезой из другого мира: прекрасного, неповторимого, кристально-чистого и абсолютно недосягаемого для простого смертного.
Торжественная часть церемонии подошла к концу, и поп, с призывами соблюдать благонравие, а также не поддаваться позывам чревоугодничества (ибо от дьявола все это, как есть, от дьявола), повел процессию внутрь церковного дворика. Прямо за церковью оказалось здание таких внушительных размеров, что, пожалуй, и вправду способно было вместить всех присутствующих. Банкетный зал — как по привычке окрестил его Степан. Внутри оно было заставлено накрытыми столами, стульями. В дальнем углу обосновались музыканты: шестеро бородатых мужиков с губными гармонями, виолончелью и другими инструментами, названия которых Степан не знал то ли по причине собственной необразованности, то ли вследствии того, что в его мире таких инструментов попросту не существовало.