Перекресток
Шрифт:
Мне и так было тяжело находиться здесь. Было достаточно тяжело осознавать, что в конце концов мне придется встретиться лицом к лицу с Уэстом. Было достаточно тяжело думать, что это может быть последняя поездка папы в Монтану.
Было ли это слишком — просить моего мужа дать этой поездке шанс?
Не важно. Он может сориться со мной за закрытыми дверями. До тех пор, пока отец не заметит такого отношения, я буду разбираться с Блейном сама.
Не то чтобы он когда-либо хотел обидеть моего отца.
Мои
Папа нанял Блейна год назад, после нашей последней поездки в Монтану, и именно из-за Блейна папа почувствовал, что может уйти на пенсию.
Блейн был молод, всего на пять лет старше меня, но начинал в «Келлер Энтерпрайзес» с опытом и амбициями.
Он обладал обаянием и острым умом. Он был безупречен. У него были деньги — не такие большие, как у меня, но все же деньги. У него был изысканный вкус, и это проявлялось в его дизайнерской одежде и часах.
После нашей последней поездки в Монтану в моем сердце образовалась пустота. Блейн заполнил ее.
Когда он пригласил меня на ужин через несколько недель после того, как начал работать в «Келлер», это обрело смысл. У нас был смысл.
Жизнь Блейна была отражением моей собственной. Между нами никогда не было препятствий. Все шло естественным путем. Мы встречались шесть месяцев. Стали жить вместе через неделю после того, как он сделал мне предложение. Поженились на прекрасной весенней церемонии в загородном клубе моей семьи.
Когда мы перестали понимать друг друга? Может быть, мы просто слишком много времени проводили вместе в последнее время. Может быть, когда мы вернемся домой, а он вернется к работе, мы оба расслабимся.
Блейн все время работал — единственное, из-за чего мы, казалось, не ссорились. В основном потому, что его упорный труд означал успех «Келлер Энтерпрайзес». Успех «Келлер Энтерпрайзес» означал, что отцу не нужно беспокоиться.
О моем будущем. О мамином.
Вчера он сказал мне, что может спокойно умереть, зная, что Блейн рядом, чтобы позаботиться о его девочках.
Черт возьми. Слезы хлынули потоком. Слишком быстро, чтобы их сморгнуть. Поэтому вместо этого я вытерла их, яростно ловя в уголках глаз, прежде чем они успели оставить следы на моих щеках.
Неужели я так многого просила, просто чтобы мы перестали говорить о смерти отца? С ним все было в порядке. Он был жив. Врачи не говорили ему, что его жизнь близка к концу. Так почему бы нам просто не прекратить это?
Я шла так быстро, что это было похоже на пробежку, но мои тонкие сандалии не позволяли мне бежать. Поэтому я шла и шла. Пока слезы не исчезли. Пока не утихло жжение в носу. Пока я не свернула с обочины гравийной дороги, привлеченная зарослями мелких белых и фиолетовых полевых цветов.
Я остановилась, чтобы сорвать один из цветков, и коснулась лепестка кончиком
Это были те же цветы, которые я собирала здесь девочкой. Боже, казалось, это было целую вечность назад.
Что я здесь делала?
Как бы мне ни хотелось обвинить Блейна в сегодняшней ссоре, возможно, это была я. Возможно, он был прав, и нам следовало остаться дома.
Возможно, он почувствовал мое беспокойство по поводу поездки в Монтану.
Желание увидеть Уэста.
Не то чтобы Блейн имел представление об Уэсте. Никто не имел.
Я не видел его, когда мы заселялись. Кортни я тоже не видела. Они все еще жили на ранчо? Были ли они женаты сейчас? Она уже была беременна?
Они тоже постоянно ссорились?
Я сорвала еще один цветок, потом еще. Я как раз собирала себе маленький букетик, когда послышался рев двигателя, заставивший меня выпрямиться и обернуться.
Старый зеленый грузовик, покрытый пятнами ржавчины — грузовик, которого я не видела целую вечность, — покатился по гравийной дороге.
Мое сердце подпрыгнуло, сжалось и заныло одновременно. Это была самая странная смесь надежды, радости, отчаяния и грусти, которую я когда-либо испытывала в своей жизни.
Я скучала по этому грузовику.
Я скучала по человеку за рулем.
Уэст подвел свой пикап к обочине и остановился.
Ощущение дежавю было настолько сильным, что я застыла на месте, когда он вылез из машины и обогнул капот.
Ковбойская шляпа скрывала его лицо. Рукава его рубашки на пуговицах были закатаны до локтей. Его выцветшие джинсы были заправлены в ботинки, такие же пыльные, как и его грузовик. Солнце отражалось от пряжки его ремня.
Он был само совершенство.
И он больше не был моим.
— Привет, Индия.
Я набрала в легкие побольше воздуха.
— Привет, Уэст.
Уголки его губ приподнялись, когда он присоединился ко мне в траве.
— Слышал, ты здесь на неделю.
— Да.
Это его жена сказала ему об этом? Мой взгляд переместился на его левую руку. На его пальце не было кольца, но это ничего не значило. Уэст был не из тех, кто любит украшения.
— Как дела у твоего папы?
Я кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
Не плачь.
Не плачь.
Снова хлынули слезы. Черт возьми. Я чуть не расплакалась. И все потому, что Уэст спросил о папе.
Он не спросил, все ли у меня в порядке. Пока нет. Он спросил все ли в порядке с папой. Потому что он знал, что если с папой все в порядке, то и со мной тоже.
Я наклонилась, чтобы сорвать цветок, и использовала это движение, чтобы смахнуть слезы с глаз и спрятать взгляд.
— С ним все в порядке. Как обычно, я очень рада быть здесь.