Перекресток

Перри Девни

Думаю, у нас с мамой это было общее. Мы любили его, даже когда терпеть его не могли.

Папа презрительно усмехнулся, глядя на лодж, затем выковырял из нижней губы комок «Копенгагена» (прим. ред.: Копенгаген — марка табака для макания, производимого американской компанией по производству бездымного табака) и бросил его на землю. Когда он заметил меня, то выпрямился и вытер рот.

— О, привет.

— Папа. — Я остановился у решетки радиатора его грузовика.

— Слышал о здешних изменениях. Пришел посмотреть сам. — Его челюсть

напряглась. — Ранчо «Хейвен Ривер». Несколько поколений работали на Скотоводческом Курорте «Крейзи Маунтин», а она только что переименовала его.

Он ведь уже несколько недель мучился по этому поводу, не так ли?

— Бьюсь об заклад, твои бабушка и дедушка волнуются из-за этого. Они, вероятно, переедут в город.

Я усмехнулся.

— Нет, не переедут.

Дедушка ездил в Биг Тимбер только тогда, когда бабушке нужно было съездить в магазин. После того, как он вышел на пенсию и передал ранчо отцу, он сам стал немного замкнутым. Он не возражал против людей, особенно когда они приходили навестить его в его доме. Но он уже не был таким общительным, как раньше. Любое движение на дороге вызывало у него стресс. Толпа делала его раздражительным. А его любимым занятием были воспоминания о более простых временах.

Мой дедушка ни за что не стал бы добровольно жить в городе.

Даже если бы он был недоволен переменами на ранчо. Даже если бы он переживал из-за нового названия. Каков отец, таков и сын.

Может быть, я немного перегнул палку.

— Они восприняли новость о названии спокойно, — сказал я папе. — Я сам сообщил об этом. Это было неожиданно, но не так шокирующе, как другие объявления за последнее время, тебе не кажется?

Отец опустил взгляд в землю. Он не мог возложить все это на Индию, когда сам это все и заварил.

— Мне нравится это название, — сказал я ему. — Очень нравится.

— Она могла бы подождать чертов год, — пробормотал он. — Проявить некоторое уважение.

— Ну, это ее собственность, не так ли? — Я не стал скрывать обвинения в своем тоне. Если он хотел, чтобы название осталось прежним, ему не следовало продавать нашу гребаную собственность. — Она может делать все, что захочет, черт возьми. И лично я думаю, что она проявила большое уважение, учитывая, что дала ему нашу фамилию, а не свою собственную.

Папа ударил ногой по камню.

— Не было никакой необходимости менять название.

— Она поступила так, как считала нужным. Это то, что она делала. И, возможно, все эти перемены были необходимы этому месту. Я достаточно мужественный, чтобы признать это. А ты?

— Ты защищаешь ее?

— Да, наверное, так и есть.

Папины губы скривились, прежде чем он направился к своему грузовику, распахнул дверцу и запрыгнул внутрь.

— Упрямый осел. — Я был уже почти у лоджа, когда его двигатель взревел, а шины выехали со стоянки.

Он не мог злиться на меня за то, что я защищал Индию. Не мог, и точка. Это была его гребаная вина.

То,

что она здесь делала, было правильно. Месяц назад она сказала мне, что не враг. Послушал ли я? Нет.

Пришло время поднять белый флаг. Перестать избегать ее. Перестать злиться на нее за то, что она выбежала из моей спальни несколько недель назад, не оглянувшись.

Когда я вошел в вестибюль, из столовой донесся приглушенный гул голосов и смех.

— Привет, Уэст. — Тара сидела за стойкой регистрации.

Была среда. Деб работала в среду.

— Привет, Тара. Что происходит? Где Деб?

— Ее уволили два часа назад.

Моя челюсть ударилась о грязный носок ботинка.

— Что?

— Ага. Ты все пропустил. Индия вызвала Деб в свой кабинет, уволила ее и выпроводила за пределы лоджа. — В глазах Тары вспыхнул огонек.

Тара считала Деб ленивой и коварной сплетницей. Она не ошибалась.

— Черт. — Не могу сказать, что это меня расстроило. Деб была настоящей занозой в заднице, просто у меня не было времени ее заменить.

— Мне нравится Индия, — заявила Тара.

Мне тоже.

И в этом была проблема.

— Она у себя в кабинете? — спросил я.

— Нет. После того, как все уладилось с Деб, она ушла домой. Я сказала ей, что подменю ее, чтобы она могла отдохнуть.

— Подожди. Ты подменишь Индию? Что случилось с Мари?

Тара рассмеялась.

— Ты в пещере что ли живешь, Уэст.

— Я был занят.

— Мари уволилась на прошлой неделе.

— Что? Почему?

— Между Мари и новой девушкой Ганнера, Ханной, произошла какая-то подростковая драма. Ганнер сказал мне, что Ханна искала работу, поэтому она пришла и прошла собеседование на должность экономки. Я наняла ее, а потом узнала, что Мари ненавидит Ханну. Мари пошла к Индии, чтобы уволить Ханну, и Индия сказала ей «нет». Вот тогда-то Мари и уволилась.

— Ха, — пробормотал я, потирая рукой челюсть.

Итак, Индия сказала Мари «нет», зная, что это означало бы потерю вечернего администратора и что ей придется быть им самой.

И все это ради того, чтобы у Тары была экономка. Ганнер мог косить траву, наводить порядок в амбаре, помогать с лошадьми и делать все, что мне было нужно для работы на ранчо. А бабушка наконец-то наслаждалась тем, что вышла на пенсию и ее не вызывали работать на стойке.

Как, черт возьми, я все это пропустил?

Потому что я жил в пещере, блаженно косил сено, в то время как Индия разбиралась со всей этой курортной ерундой, которую я терпеть не мог.

Еще одна вещь, которую я должен был признать.

Она управляла этим заведением лучше, чем я когда-либо смогу.

В основном потому, что у нее было время. Но еще и потому, что курорт никогда не был для меня приоритетом. Я не любил его настолько, чтобы ставить на первое место.

— Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот взорвется голова, — поддразнила Тара.