Перекресток
Шрифт:
Суд, обвинение, изгнание и какая-то сытая штабная тварь, ломающая у меня над головой ритуальный клинок, — все это уже ничего для меня не значило. Я занимался тем, что меня отлично научили делать, — выживал.
Быстрее всего отмирали эмоции и привычные шаблонные представления о человеческих взаимоотношениях. Гасить их меня тоже научили и теперь получили то, что создали сами: автомат для выживания. Но отныне я выполнял программу только своего выживания.
А теперь я не хотел выживать один, и в этом была моя сила и моя слабость. Например, сейчас я нерационально
Поняв это, я снова закрыл глаза и уснул. На этот раз крепко и спокойно.
Спуск на нижние ярусы прошел спокойно, даже скучно-буднично. Лишь Олег время от времени останавливался и как-то птичьи дергал головой.
Разумеется, он молчал, местным совершенно не нужно было знать, что его охватывает тревога — он вспоминал о двух исчезнувших экспедициях компании.
Не было никаких фактов, что исчезли они именно здесь, но подсознательно он ожидал, что вот сейчас увидит тела в скафандрах.
Головная группа осторожно прощупывала пространство перед собой «свистками» — универсальными комплексами обнаружения активности, следом шла основная группа, в центре которой плыли по воздуху платформы с саркофагами капсул для транспортировки биоматериала, замыкающая двойка контролировала для порядка боковые проходы.
Чем ниже спускалась экспедиция, тем глубже становилось окружающее безмолвие. Тишина давила на виски, заставляла чаще дышать, и звук собственного дыхания отдавался в ушах, отчего хотелось замереть, прислушаться. Хотелось задержать дыхание, и даже самые опытные удерживались от этого только волевым усилием — знали, что после этого захочется сделать глубокий вдох, от которого будет еще больше шума в ушах.
Олег со своим телохранителем шел впереди, молчаливые, шагающие спокойно и слаженно, словно автоматы. Коридоры и переходы комплекса освещались тускло мерцавшими овалами неописуемого красновато-зеленого цвета. Свет этот моментально выводил людей из уравновешенного состояния, и, когда группа дошла до огромного, полного все того же тусклого мерцания зала, нервы у всех были уже на взводе. Пришлось скомандовать всем ввести успокоительное.
Неровный волнистый пол зала затруднял движение. Илов почему-то представил огромные, поблескивающие в тусклом свете, змеевидные тела, скользящие по зеркально-скользким, навсегда застывшим волнам, обвивающие изогнутые каменные выступы, доходящие до середины стен колонн с плоскими вершинами.
Олег остановился в центре зала, сверился с показаниями своего навигатора и скомандовал поворачивать налево. Дальний конец зала утопал в клубах тяжелого тумана, и Илов почему-то снова подумал о змеях, скользящих в тумане и о чем-то шепчущих шипящими голосами.
Хотя не было тут никаких змей, если верить видеозаписям, которые нашли и расшифровали едва ли не в первый же год прибытия на Перекресток. Если верить многочисленным вырезанным в камне изображениям, голограммам и файлам в компьютерных системах — были эти существа прямоходящими, имели верхние и нижние конечности и вроде бы были даже гуманоидами.
Зачем
— Здесь, — Олег показал рукой на участок стены, внешне ничем не отличавшийся от остальных, — устанавливайте резак и вскрывайте стену.
Двое плечистых парней, выбранных за физическую силу и туповатую методичность, сноровисто собрали установку и отрегулировали силу режущего луча. Олег лично проверил настройки, еще раз сверился с показаниями своего комма.
— Режем аккуратно, фрагмент вынимаем наружу, — в тысячный раз повторил он инструкцию.
А Илов смотрел на все это отстраненно и думал, что им повезло с налетевшей бурей. Теперь исчезновение Чокнутого Менеджера никого не удивит, и искать его специально никто не станет. Каждая такая буря брала в жертву жизни двух-трех новичков, идиотов или просто тех, кому не повезло.
А вот не будь бури… Чокнутый был достаточно популярной фигурой.
Словно прочитав его мысли, рядом возник Олег:
— Незадолго перед началом бури мы видели трансп. Двигался он, как и мы, в предгорья. Вы знаете, чей это аппарат?
Илов пожал плечами:
— Мы не обменивались позывными, но я могу прокрутить запись регистраторов, попробовать опознать машину. Мне показалось, что это «Толстый Эдвин» Сереги Платформы. Обычный сталкер, скорее всего, маршруты совпали случайно.
— Я хочу, чтобы ваши люди, как только утихнет буря, прочесали окрестности. В случае если эта группа может нас увидеть и опознать — полностью ликвидировать.
И вот тут Илов испугался по-настоящему, с оглушительной ясностью осознав, что в живых после этой операции не останется. Руками его людей корпоративщики устраивали резню, собирались напрочь отсечь все возможные хвосты.
А затем страх исчез так же быстро, как и накатил.
Илов принял решение.
— Разумеется. Ганс, подойди сюда, — махнул он рукой неброскому мужичку, тому самому, который дрался на ринге с новичком из группы Платформы.
Боец подошел, осторожно ступая в тумане, чьи седые космы обвивались вокруг его ног, молча встал перед шефом, ожидая приказа.
— Как только утихнет, берешь квадроциклы, антигравы, осторожно обследуешь все вокруг. Особое внимание — маршруту отхода. Тут недавно группа засветилась, похоже, Платформа крутится. Увидите, что они могут нас засечь, — валите всех. Только тихо и быстро, чтобы они в эфир вякнуть не успели.
Ганс молча кивнул и ушел. Всю свою пятерку он подбирал сам, и Синеглазку иногда охватывала дрожь, когда он на них смотрел. Пятерка состояла из парней совершенно разных, но было в них и нечто общее, у одних — на поверхности, у других — спрятанное, залегшее глубоко в темном иле души.
Холодная безжалостность.
Они просто не понимали таких слов, как жалость, снисхождение, сожаление.
Для них единственным мерилом была максимальная эффективность при выполнении задачи. Как и для этих — сверху, подумал вдруг Синеглазка. Как и для меня самого. И все это прекрасно работало, пока в материал, который можно списать как отработанный, не попал я сам.