Перекрестки миров. Том 3
Шрифт:
Третьяков сделал театральную паузу, внимательно наблюдая за реакцией Корнева.
— А вот со вторым нюансом сложнее.
— Хватит сиськи мять, товарищ майор, — раздраженно бросил Корнев, садясь на кровати и морщась от тупой боли в затылке. — Говорите прямо. Понятное дело, что я засветился в этом гребаном лесу по полной программе. Деревья валил, порталы открывал, вертушки наводил. Чего они хотят?
Третьяков с готовностью полез во внутренний карман, достал сложенный вдвое лист бумаги с гербовой печатью и демонстративно развернул его.
— Кошаки ждут в нашей делегации… как там было сказано… — майор провел пальцем
Корнев застонал в голос. Звук получился жалким, полным безысходности. Он откинулся на подушку и закрыл лицо руками. Широкая, искренняя улыбка особиста стала невыносимой.
— Вы издеваетесь, — глухо донеслось из-под ладоней капитана.
— Никак нет, — бодро отрапортовал Третьяков. — Но даже это еще не всё, Алексей. Видишь ли, наши аналитики пообщались с их представителями. Кошаки абсолютно уверены, что твое появление в виде простого командира разведроты, капитана, который бегает по грязи с автоматом — это хитрая, многоходовая ширма.
Майор рассмеялся, видя, как Корнев убирает руки от лица и смотрит на него охреневшим взглядом.
— Хвостатые считают, что ты какая-то местная королевская кровь. И ты специально нацепил погоны «рядового» офицера, пустил пыль в глаза, чтобы лично, без прикрас и пересказов советников, увидеть, чего стоят кошаки в бою. Типа инкогнито. Гарун аль-Рашид хренов, и все такое…
Корнев сидел на кровати, молча переваривая услышанный бред. Картинка складывалась идиотская, но абсолютно логичная в рамках местного менталитета. Мужик открывает древние Врата, вызывает с неба огнедышащих железных птиц, убивает непобедимого панцирного дракона и командует отрядом, который за десять минут выкашивает элиту малоранов. А потом просит не золото и рабынь, а поговорить с начальством. Для местных феодалов вывод был очевиден: перед ними фигура серьезного масштаба.
— Так что поздравляю, капитан! — радостно, почти торжественно закончил Третьяков. — Ты теперь официальное лицо Российской Федерации в дипломатической миссии. Приказом сверху ты введен в состав переговорной группы. С правом голоса по вопросам безопасности буферной зоны.
— А я смотрю, вы не против, — с горькой усмешкой заметил Корнев. Он прекрасно понимал, что ФСБ этот расклад выгоден донельзя. Иметь боевого офицера внутри дипломатической группы — это контроль над всем процессом.
— По-дружески скажу, — майор чуть посерьезнел. — У меня были мысли списать тебя в тыл. Отправить в Новосибирск, месяца на три минимум. Нервы вы подлечил, с психологами пообщался. Контузия у тебя неприятная. Да и…
Третьяков замялся на долю секунды. Его взгляд стал острым, сканирующим.
— Да и инцидент в конце боя вызывает вопросы. Это из-за той мадам, о которой судачит половина твоей роты? Девка с двумя клинками, которая вырезала десяток ушастых и исчезла? Бойцы говорят, копия Ирины.
Температура в палате словно упала на несколько градусов. Лицо Корнева окаменело. Мышцы на челюстях сжались так, что побелела кожа.
— Это не ваше дело, товарищ майор, — голос Корнева прозвучал сухо, как выстрел. — Показалось, мало ли кто там бегал в дыму. Я устал, мы все устали в тот день.
Третьяков смотрел на него еще несколько секунд, взвешивая ответ. Затем едва заметно кивнул.
— Не мое, так не мое, — легко
— Понял, принял.
— Вот и славно, — кивнул майор, убирая все свои маски добродетели и возвращаясь к образу жесткого куратора. — У тебя ровно пять дней, капитан. Пять дней, чтобы до конца прийти в норму, проглотить все нужные таблетки и перестать шататься при ходьбе. Эту бешеную старушку Ил’ду и ту мелкую оторву выписывают завтра. Через шесть дней начинаем первый раунд. Твой отпуск закончился, Корнев. Добро пожаловать в большую политику.
Третьяков поднялся, одернул пиджак и, не прощаясь, вышел из палаты. Дверь тихо щелкнула.
Корнев ничего не ответил. Он остался сидеть на кровати, невидящим взглядом рассматривая солнце, которое пробивалось через кроны земных деревьев за окном.
Спустя пять дней, как и обещал Третьяков, больничная вольница для Корнева закончилась окончательно. Капитан, одетый в свежий камуфляж, ранним утром трясся в салоне армейского ПАЗика, который резво пылил по бетонке в сторону Врат.
Автобус был забит офицерами разного калибра, от молодых лейтенантов-связистов до парочки угрюмых полковников из логистики. Все ехали на плацдарм.
Город после недавнего масштабного штурма ушастых уже практически пришел в норму. Если не знать, куда смотреть, ничего не говорило о той бойне, что развернулась здесь совсем недавно. Воронки от магических ударов засыпали и залили бетоном, сгоревшие дома разобрали, на их месте строили новые. О войне напоминали лишь десятки усиленных патрулей военной полиции в броне, которые мозолили глаза на каждом перекрестке.
— А я вам говорю, товарищ капитан, преступность у нас тут скатилась почти до нуля, — весело вещал с водительского сиденья сержант-контрактник. — Как только наши из ВП пристрелили парочку грабителей, выскочивших на них из темного переулка с трофеями в сумках, местный криминал резко осознал ценность жизни. Теперь всю статистику по нарушениям делают исключительно местные алкаши.
— Может, оно и к лучшему, —пожал плечами Корнев, глядя в окно.
Думать капитану было о чем. На коленях у него лежала довольно толстая папка с грифом «Для служебного пользования». Внутри покоился базис для изучения тем предстоящего общения с потенциальными союзниками. Корнев потратил на этот документ весь прошлый день.
В целом, ничего откровенно криминального там не было. Высокое начальство в Москве, судя по бумагам, не собиралось играть в испанских конкистадоров. Планов водить вереницы хвостатых рабов через Врата на сибирские рудники никто не строил. Доктрина была простая: мы вам технологичное барахло, инфраструктуру и возможности защиты от ушатых, а вы нам — ресурсы, лояльность и буферную зону.
Хотя некоторые экономические моменты капитану с его историческим образованием оценить было сложно, подозрения на игру в одну калитку оставались нехилые. Пункты о концессиях на разработку полезных ископаемых в Великом Лесу были прописаны настолько обтекаемо, что юристы Газпрома прослезились бы от умиления. С другой стороны, никто не мешал кошакам отказаться. Капитан, в свою очередь не считал хвостатых круглыми идиотами.