Перекати-поле
Шрифт:
***
Деке оказался весьма удивлен тем, что на мессе в пятницу вечером церковь была почти до отказа заполнена людьми. Сам он относился к пресвитерианской концессии и не мог себе представить, что можно посещать дом Божий в какой-то другой день, кроме воскресенья, не говоря уже о вечере последнего дня рабочей недели. Пятничный вечер в его понимании был предназначен для того, чтобы расслабиться и оттянуться дома, если, конечно, речь не шла о футбольном сезоне
Он опоздал, и служба уже началась. Джон Колдуэлл в своем белом одеянии сидел слева от алтаря, и, когда Деке шел по проходу, он поймал на себе его удивленный взгляд. На мгновение глаза их встретились: Джон был немного шокирован, а Деке смотрел на него открыто и невозмутимо. Шерифу показалось, что тот немного постарел с тех пор, как они виделись в последний раз.
А затем отец Джон начал свою проповедь — кажется, это называется «наставление», вспомнил Деке.
Ему сразу же стало ясно, что полнолуние тут абсолютно ни при чем. Толпу людей привлекла сюда личность священника за кафедрой и значимость его простого, но убедительного обращения. В церкви в Амарилло, куда ходил Деке, паства была беспокойной, легко отвлекалась, часто становилась шумной. Здесь же все было иначе. В церкви Святого Матфея лишь случайное тихое покашливание нарушало молчание слушающих, полностью сконцентрировавшихся на словах отца Джона, действие которых усиливалось мощью и выразительностью его голоса.
Деке беспокойно заерзал на месте. Кто сможет заменить этим людям отца Джона? Как эти прихожане смогут вновь поверить священнику, если потеряют веру в такого духовного лидера, как отец Джон? Это были времена больших испытаний для веры. Католическую церковь до сих пор трясло после обвинений нескольких ее служителей в сексуальных домогательствах, не говоря уже о скандалах, связанных с коррупцией и жадностью, которые привели к потере доверия к наиболее почитаемым государственным лидерам и финансовым учреждениям страны.
Игнорируя приступ угрызений совести, Деке напомнил себе, что не его дело сокрушаться по этому поводу. Джон Колдуэлл, как бы молод он ни был тогда и какие бы у него ни были оправдания, все-таки помогал покрывать убийство или трагический несчастный случай, чем обрек любящих родителей погибшего мальчика на долгие годы адских мучений.
Наступил момент, которого он дожидался. Он заметил, как отец Джон взял стакан воды из ниши в алтаре и выпил его. Поставив его на место, он воздел руки в белых одеждах к прихожанам.
— Да прибудет с вами навечно мир от Господа нашего, — нараспев произнес он.
— И с тобой также, — ответила паства.
Деке сообразил, что в порядке прохождения службы наступил момент пожелания мира, когда прихожане приветствуют друг друга объятиями или рукопожатиями. К его удивлению, отец Джон спустился с алтаря и подошел к нему.
— Да прибудет с вами мир от Христа, шериф.
Немного растерявшись, Деке ответил:
— И с вами также, отче.
Выражение в глазах Джона заставило его подумать об Иуде на тайной вечере.
Не я ли, Господи?
Ты
Наконец месса подошла к концу, отец Джон послал благословение с алтаря, а затем в сопровождении служек прошел по центральному проходу, чтобы попрощаться с прихожанами у дверей. В то время как все гуськом направились к выходу, Деке ждал у своей скамьи, пока не остался в передней части церкви совсем один. Никто не заметил, как бывший шериф Керси сделал два быстрых шага к алтарю, взял стеклянный стакан, из которого пил отец Джон, после чего так же быстро направился к боковой двери.
И только на следующее утро, когда женщины из алтарного общества пришли убирать помещение церкви, выяснилось, что стакан отца Джона с его монограммой пропал.
Глава 58
Уилл приехал первым. По его настоянию Кэти всегда держала двери запертыми, даже когда была дома. Еще с детских лет Уилл испытывал какой-то ничем не мотивированный страх, что с ней может что-то случиться, и Кэти считала это естественным для мальчика, который рос без отца. У его будущей жены такая бдительность по отношению к собственной матери могла вызвать раздражение, но этой проблемой они будут заниматься по мере ее возникновения. Кэти налила себе стакан вина и попыталась расслабиться, когда услышала настойчивый звонок в дверь, превративший звук звона вестминстерских курантов в непрерывную какофонию.
— Иду, иду! — крикнула она, торопясь к двери и чувствуя, что ноги ее до сих пор дрожат после недавнего потрясения. Сердце уже успело вернуть свой обычный ритм, но тут же вновь принялось бешено стучать, когда она взглянула на лицо сына. Щеки его горели, и было похоже, что он плакал. — Боже мой, что случилось?
— Мамочка…
Он не называл ее так со времен детского сада.
— Что произошло, сынок? Расскажи мне.
Он бросил на нее пристальный взгляд, в котором читалась мука.
— Где ты была сегодня после обеда? Бебе сказала мне, что ты уехала примерно в час дня.
— Ну, я была дома, готовила ужин. — Она жестом показала в сторону гостиной, где на столе были расставлены приборы из ее лучшего столового сервиза, а в центре стояла ваза с цветами из ее сада. В доме витал аромат свежеприготовленной лазаньи. — У нас сегодня будут лазанья и творожный пирог, твои любимые, — добавила она.
— А куда-нибудь еще ты ездила?
Кэти похолодела от ужаса. Он говорил так, будто все знал.
— А почему ты спрашиваешь?
— Я звонил тебе сюда, и мне никто не ответил.
— Ну, наверное… наверное, я была в саду, срезала цветы для букета.
Он продолжал пристально смотреть на нее.
— И не слышала телефонного звонка?
— Как я могла его слышать? Я была на заднем дворе.
— Я оставил сообщение на автоответчике.
Его тон предполагал, что, если бы мама действительно была дома, она бы это обязательно заметила. Что же происходит?
— Просто я не ждала, что мне кто-то позвонит, вот и не обратила на это внимания.