Перехватчик
Шрифт:
– Сейчас буду, – ответил Матвей, с неохотой заставляя себя выбраться из расслабленного состояния.
Окончательно пришел в себя он только в машине.
«Чистилище» предоставило Балуеву скромную двухкомнатную квартиру в районе Щелкова, недалеко от станции метро. Ничего лишнего в ней не было: в гостиной – диван, два кресла, стол письменный, сервант, в спальне – деревянная двуспальная кровать, трюмо, шкаф для одежды.
– Обстановка почти спартанская, но мне хватает, – улыбнулся Василий, наблюдая за Матвеем, рассматривающим квартиру. – Как сказал бы Прутков: для достойного
– Не Прутков, а Хайям.
– Без разницы. Компьютера тут тоже нет, и это единственное, о чем приходится сожалеть.
Они уселись в кресла, и Василий включил торшер, создавая видимость домашнего уюта. Рука у него все еще была забинтована, Матвей кивнул:
– Подлечить?
– Не стоит, само заживет. Ты голоден? Могу разогреть пиццу или сосиски сварить.
– Давай лучше кофе.
Василий кивнул, и вскоре по комнатам распространился аромат «капуччино».
Кофе пили из красивых фарфоровых чашек, не торопясь начинать разговор. Оба понимали, что необходимо выработать какую-то дальнейшую стратегию при встречах на уровне спецкоманд, потому что оба принадлежали теперь к разным группировкам; но становилось также понятно и то, что долго такое двусмысленное положение длиться не может: их заставят сражаться друг против друга, и тогда придется решать уже целый узел проблем.
– Мне только что приснился эзотерический сон, – проговорил Матвей и пересказал разговор с Горшиным.
– Да, видать, не все там у них достойно восхищения, – отозвался Василий.
– Те же интриги, та же борьба за власть… Нелегко, наверное, иерархам избавляться от своей насекомо-зверской сущности. Недаром Ницше устами Заратустры говорил, что человеческое существо – это и человек и зверь одновременно! Знал бы он, что еще и насекомое.
– Расскажи лучше, как вы угробили Генпрокурора.
Василий пожал плечами, с неохотой принялся вспоминать подробности охоты на прокурора. Добавил, закончив:
– Сначала я был против участия… но когда мне дали почитать его «послужной список» – чего он успел натворить, – то передумал: его, подлюку, надо было четвертовать! Как и каждого второго депутата! Вот же подонки, мать их!.. А попробуй достань, привлеки к уголовной ответственности – хрен достанешь! Депутатская неприкосновенность, круговая порука. Из четырехсот депутатов, на которых заводились уголовные дела, наказано всего четверо! Даже убийц выпускают на волю… – Василий махнул рукой. – Нет, брат, «Чистилище» свой хлеб ест не даром.
Матвей с неопределенным интересом разглядывал друга, и тот отвечал знакомым открытым взглядом.
– Я их не оправдываю, но и не осуждаю… Сам-то как устроился?
– Нормально. – Матвей подумал немного и рассказал о том, как его пытались «наказать» подчиненные майора Белоярцева.
Василий в свою очередь поведал о своих отношениях с Громовым и Шевченко, потом признался:
– Ну, Валера – обычный опер, не более того, до кондиции ганфайтера ему еще работать и работать, хотя как «супер» он годится. А вот Громов… знаешь, я иногда его боюсь! Такое впечатление, что он видит меня насквозь.
– Может быть, он авеша, как Хватов?
– Я тоже об этом размышлял и не пришел ни
Матвей, вспомнив свой бой с Хватовым, кивнул.
– Твоя третья сигнальная тебя не обманывает, Громов – «дискретный» авеша Монарха.
– Почему дискретный?
– В определенные моменты он приобретает матрицу Конкере, а не носит его в себе постоянно. А чтобы тебе впредь его не бояться, давай-ка прямо теперь займемся тренингом.
– Техника убийства прикосновением пальца?
– Для тебя главное – научиться защищаться от смертельного касания, а это потребует времени.
– Переодеваться будем? Только учти, если мы поломаем мебель, другую мне не поставят.
– Разденься до пояса, будем проходить ликбез по анатомии.
Василий снял рубашку, оставшись в брюках трико, и Матвей принялся объяснять азы искусства смертельного касания, показывать точки на теле, требующие защиты в первую очередь. Конечно, при передаче энергетического импульса уязвимым на человеческом теле становилось любое место, однако прикосновение к нервному узлу мгновенно приводило к парализации или смерти.
К ночи, трижды получив удар-шок, Василий запросил пощады:
– Все, довольно! Я все понял. Это настолько просто, что… никто из адептов боевых искусств никогда сам не догадается. Видимо, мастера ниндзюцу, разработавшие свою школу смертельного укола, получали уроки у авеши Перволюдей.
Приняв душ, они снова уселись в кресла с чашками кофе в руках, посматривая друг на друга. Порозовевший, с мокрыми волосами Василий первым нарушил молчание:
– Но против самого Монарха эта система не сработает. Против его авеши, наверное, она должна сработать, потому что основа авеши – человеческое тело, но Монарх, как мы знаем, не человек.
Матвей вспомнил выход Монарха в облике Ельшина: продавленное рукой стекло спальни… нестрашное, если глядеть издали, тихое таяние военных вертолетов… искривление и разрушение дачи…
– Ты прав, возможности Конкере велики. Но и с ним можно бороться на равных.
– Как?
Матвей долго не отвечал, погрузившись в собственные мысли, пока Василий не рассердился:
– Если знаешь – говори!
– Инсекты создали некое универсальное оружие – «Иглу Парабрахмы», способное изменять реальность. Возможно, в каком-то из Храмов, то бишь оставшихся неразрушенными МИРов, оно сохранилось.
Взгляды друзей встретились.
– Это… интересно! – медленно проговорил Балуев.
– Нас могут не пустить в такой МИР.
– В один из них уже не пустили – под дачей Ельшина. Твой тезка, Матфей, Хранитель. Может быть, это оружие все-таки хранится там? Поищем?
Матвей покачал головой.
– Нам оно ни к чему.
– Соображения этического плана?
– Дело в том, что Аморфы, проводя Изменение, использовали именно «Иглу Парабрахмы».
– Ах вот в чем дело. Имеющий меч от меча и погибнет… – пробормотал Василий. – Поразил ты меня, Соболев, надо признаться! А если эта «Игла» станет достоянием какой-то группировки?