Перехватчик
Шрифт:
– Их было трое… вице-президент Ассоциации, какой-то молодой ухарь и… еще один…
– Мой друг Василий Балуев, – вставил Матвей, – в которого майор разрядил «болевик».
– Мне ничего не оставалось делать… они могли уйти… – Белоярцев снова посмотрел на Первухина, но тот смотрел в стол, барабаня пальцами по его поверхности.
– Был приказ… захватить всех…
– Но не испытывать на людях, чья вина не доказана, спецсредства вроде «болевика».
– Лес рубят – щепки летят…
– Люди – не щепки, – медленно произнес Матвей. – И если так считает
– Не спешите с оргвыводами, Соболев, – поморщился Первухин. – Деретесь вы хорошо, но в политике и социалыюй сфере разбираетесь слабо. Зачем вы обезоружили майора и дали им уйти?
Встретив угрожающе-предупредительный взгляд Белоярцева, Матвей пожал плечами.
– Во-первых, он хотел выстрелить в безоружных людей еще раз. Во-вторых, я считал, что сотрудники «Барса» непричастны к делам «Чистилища», и, чтобы задержать их, надо иметь на руках доказательства. Я таких доказательств не имел. В-третьих, Василий Балуев, ветеран спецподразделения «Вымпел», хотел стать членом Ассоциации и попал в здание в момент захвата случайно. А поскольку майор Белоярцев решил испытать «болевик» именно на нем…
– Ясно, не стоит продолжать, – шевельнул пальцами Первухин. – Инцидент исчерпан. Считаю нецелесообразным оставлять вас рядовым сотрудником «Грозы». Есть два варианта: командир особого звена в двенадцать человек…
– Нет.
– И операции ганфайтерного класса – в одиночку, со стопроцентной гарантией перехвата, конечно.
Матвей хотел было ответить «нет» и на это предложение, но подумал и согласился. Первухин ему нравился, мужик он был жесткий, но знающий дело и правильный, без желчной зависти и лукавства. Если он и заблуждался в чем иногда, так искренне. Можно было попробовать работать под его началом.
– Кто будет выдавать мне задания?
Первухин понял скрытый подтекст вопроса, усмехнулся тонкими губами.
– Я. Или майор Хватов – изредка, по приказу директора.
Это Матвею не понравилось, но отступать не хотелось, к тому же Хватов представлял Монарха.
– Уже майор? Поздравляю.
– Я вас тоже, – улыбнулся командир ОБЕД. – С сегодняшнего дня и вы повышены в звании.
– Только учтите, молодой человек, – сказал Первухин, – герои-одиночки в истории Земли никогда не делали погоды. Все решала толпа, плебс, выбирающий и своих правителей, и своих преступников.
– Я не претендую на роль героя.
– Если не претендуете, то не демонстрируйте постоянно свою самостоятельность и искусство рукопашного боя. В иных случаях это не идет на пользу делу и здоровью.
– Учту.
– Пошли покурим, – предложил Хватов.
Они вышли из домика в хмурый осенний день, оставив в штабе Первухина и Белоярцева. Хватов достал сигареты, предложил Матвею, но тот отказался.
Майор вставил сигарету в мундштук с фильтром, выпустил кольцо дыма, кивнул на окно штаба:
– А правда, что ты напал на Люду сзади?
Матвей иронично глянул на собеседника, и Хватов кивнул сам себе, как бы в подтверждение собственной догадке.
– Я так и думал, что Люда
ПРИОБЩЕНИЕ К ТАЙНЕ
На шестнадцатом километре от Московской кольцевой автодороги Ельшин остановил кортеж. Лобанов, сидевший рядом, с недоумением посмотрел на бывшего генерала.
– Что случилось, Генрих? Раздумал ехать?
– Нет, пойдем другим путем. – Ельшин первым вылез из машины, поглядел на проглянувшее сквозь облака солнце и, сгорбившись, засунув руки в карманы длинной куртки, неторопливо побрел вдоль древнего деревянного забора, которым был обнесен полуразрушенный угольный склад.
Переглянувшись с телохранителем, Лобанов молча последовал за ним. Догнав, спросил:
– Почему мы в прошлый раз не пошли этим путем?
– Я был уверен, что пройдем поверху.
– А тут как – понизу?
– Тут ветка спецметро. От Лубянки его заблокировали, но есть пара колодцев, о которых никто не знает.
– Охраны нет?
– Возьми с собой пару человек, остальные пусть ждут здесь, у машин. Авто пусть отгонят за кусты справа, чтобы не бросалось в глаза с дороги.
Лобанов отстал, отдал короткое распоряжение старшему группы охраны и присоединился к бывшему генералу с двумя телохранителями, одним из которых был Дзиро Маюмура.
Ельшин остановился у покосившихся ворот, оглядел отодвинутую створку, пролез сквозь щель на территорию склада. Затем уверенно направился к одинокому бараку, в окнах которого кое-где еще уцелели стекла. Уголь отсюда давно забрали, двор был перекопан траншеями, усеян ямами от экскаваторных ковшей, и идти по сырому черному грунту было нелегко.
Не оглядываясь, Генрих Герхардович проследовал внутрь барака через сорванные ворота, остановился возле крепкой на вид кирпичной стены с полураспахнутой железной дверью. Хмыкнул, разглядывая дверь.
– Что? – подошел Лобанов.
– Похоже, нас опередили… Фонари взял?
Маршал «СС» сделал приглашающий жест, второй телохранитель – на голову выше Ельшина и вдвое шире – снял с плеча объемистую сумку, достал фонари и приборы ночного видения, а также оружие – автоматы Никонова и «глушак». Лобанов взял суггестор, предложил «никон» Ельшину.
– Если нас встретят, – отказался тот, – не поможет и танк.
– Тогда я возьму остальных.
– Я имел в виду не спецов ФСБ или военных. Боишься или не веришь – не ходи.
– Я оптимист, – пошутил Олег Каренович. Ельшин покосился на него, кривя лицо в полуулыбке, взял фонарь.
– Существует поговорка: когда к власти приходят оптимисты, пессимисты начинают понимать, что их пессимизм имел все основания.
Подсвечивая под ноги, он со скрипом открыл железную дверь до конца и пролез в помещение, пол которого был усеян шлаком, битым кирпичом и заляпан пятнами смолы. В помещении находилась печь с выпуклой железной заслонкой, которая тоже была откинута. И лишь когда Ельшин, не говоря ни слова, полез в полуметровое отверстие печи, Лобанов понял, что «печь» – замаскированный вентиляционный или пожарный люк.