Переход
Шрифт:
Терминатор посмотрел на Толяна, и достал из-за спины гранатомет.
— Эй-эй-эй, не спеши, оставь эту игрушку для спецназа, на этих лохов и автомата хватит, — остановил Толян, бандита.
В комнату вошел Дитрих, почти вслед за ним в дверь протиснулся двухметрового роста громила. Шея и щеки последнего были все исцарапаны, но тем не менее, тупая физиономия бандита выглядела довольной.
— Чё звал? — спросил громила, застегивая порванную в нескольких местах рубашку.
— Вы чем там занимались? — прошипел главарь, когда заметил царапины на лице.
— Глыба, малехо с местной развлекся, — равнодушно сказал бандит, которого звали Дитрих.
—
— Я и смотрел, — не обращая на крики главаря, спокойно ответил Дитрих, — А Глыба, сам знаешь, он животное, юбку увидел, его и переклинило.
— С бабой что?
— Шею свернул, — Дитрих сплюнул на пол.
— Ты, что вообще рехнулся, — ударив громилу по лбу, заорал Толян, — да местные с нас теперь шкуру живьем снимут.
— Брось, бугор, ты думаешь за то, что мы их сыкунов под стволами держим, они нам только пальчиком погрозят? — подал голос бандит с кличкой Терминатор.
— Ша, парни, — через мгновение закричал бандит, дежуривший у окна, — селяне атакуют.
С улицы послышалось гиканье и свист вперемешку с конским топотом. На площадь выскочили конники. Их шашки сверкали на солнце, описывая круги. Бандиты бросились к окнам. Выбив стекла, они открыли огонь из автоматов и обрезов. Несколько всадников, вскинув руки, слетели с седел, другие, прикрываясь корпусом лошадей, продолжали нестись вперед. В метрах тридцати до школы пали ещё несколько всадников. Их тела лошади протащили с десяток метров прежде, чем ноги освободились из стремени. Огонь бандитов стал настолько плотный, что атакующие, разделившись на две колоны, повернули и поспешили убраться назад.
— Что, суки, получили, — орал Терминатор, стреляя в след всадникам.
— Заглохни, — остудил жар молодого бандита главарь, стуча по карманам в поисках сигарет. — Патронов и так мало.
— Лихо мы их, да? — бравируя перед другими, выкрикнул молодой бандит. Его кровь играла, ему хотелось ещё кого-нибудь пристрелить.
— Бугор, — подал голос Глыба, — там, это ещё одна бабца есть. Может я, это, её тоже того, а?
— Тебе, что не хватило?
Не-а.
— Вот маньяк, и с кем я только связался, — горестно вздохнул главарь.
— Да пусть потешится напоследок, — ковыряясь в зубах, меланхолично произнес Дитрих, — зачем добру пропадать.
— А, — махнул рукой Толян, — делайте, что хотите. Бабу хоть не убивайте на этот раз.
Довольная морда громилы сразу скисла после последних слов главаря.
— Зачем ей после этого жить? — усмехнулся Дитрих. Он встал с пола, отряхнул брюки:
— Пошли, ненасытный, только я первый. Что-то мне тоже приспичило.
— Смотрите, недолго, — вслед им крикнул Толян, — сейчас селяне очухаются и снова полезут.
— Не боись, мы её возле окна разложим, — послышалось из коридора.
Григорий лежал в пяти метрах от забора школы. Неприятно жгло на содранных коленях и локте. Изображая убитого, казак в полглаза наблюдал за школой и за Василием Кудрявым, который весьма убедительно прикидывался мертвецом. Вновь раздалось гиканье, и на площадь выскочила сотня. На сей раз, они вели себя осторожнее, давая понять противнику, что нанесенный урон для них болезнен. В разбитых окнах школы показались головы бандитов, после чего раздались выстрелы. Наверное, захватчики берегли патроны, так как огонь был не столь интенсивен. Первые выстрелы пропали впустую, и только когда казаки преодолели больше половины площади, бандиты ударили со всех стволов.
Григорий
— Прохор, — позвал Григорий, — Прохор.
— Ну, чего.
— Ты как?
–
— Бок задело, — сквозь зубы ответил Прохор.
Внутри школы раздался выстрел. Казавшиеся мертвыми казаки вскочили и во весь опор бросились к школе. Бандиты, не ожидавшие такого поворота, открыли стрельбу только тогда, когда казаки были у стен школы.
Петр сидел в кустах, рассматривая школу, немного нервничал. Время для атаки неумолимо приближалось.
— Командир, — прошептал подползший Захар Совин, — на втором этаже два окна открыто и одно на первом.
— Добре, хлопцы, делаем так. Ты, Захар, берешь Михалыча, за вами левое окно. Тихон и Шурка — со мной к правому. Захар, — Петр посмотрел на лежащего рядом пластуна, — закинем парней, а сами залезем на первый этаж, — объявил план атаки командир пластунов. — Все готовы?
Казаки кивнули головой. Через минуту началась стрельба, которая должна была отвлечь бандитов от сада. Пластуны короткими перебежками добрались до здания школы.
Петр, оказавшись возле стены, развернулся и прижался спиной к кирпичной стене, сложил в замок руки внизу живота. Тут же из кустов выбежал Тихон, он использовал сложенные руки командира как ступеньку, в несколько мгновений оказался в окне второго этажа. Вслед за ним последовал Шура Кривошеев. Закинув пластунов на второй этаж, Петр прислушался, вокруг было тихо. Выждав несколько секунд, он направился к открытому окну на первом этаже. Проникнув в школу, командир услышал, как снаружи вновь началась стрельба, рванул на себя первую попавшуюся дверь, держа наготове небольшой арбалет. В классе никого не оказалось. Открыв окна, пластун направился в соседний класс. Берясь за ручку двери, Петр почувствовал, как сжалось сердце, все его чувства кричали ему, что за дверью не всё в порядке. Резко рванув дверь, он в кувырке влетел в класс, быстро вскочив на ноги. Чужаков в помещении не оказалось но то, что он увидел, заставило его крепче сжать зубы. Среди разбросанных стульев и столов лежала Анечка Соловьева, учительница начальных классов, его соседка, которую он знал с пеленок и относился к ней как своей дочери. Платье девушки было разорвано на части, а шея неестественно вывернута. Некогда красивое лицо опухло от синяков, а низ живота покрывала корка из засохшей крови.
— Скоты, — произнес пластун, не разжимая зубов, — всех под корень вырежу.
Казак развернулся и направился к двери. Он, не скрываясь, шел по коридору жаждая только одного — побыстрей найти нелюдей, ворвавшихся в его жизнь. Пластун успел дойти до лестницы, когда услышал женский полузадушенный вскрик. По лестнице он не взбежал, а взлетел — из открытой двери класса слышалась возня, мычание женщины и усердное пыхтение.
— Вот тварь, укусила, — раздался раздраженный возглас.
— Я говорил, надо мне первому, было, — гнусаво произнес другой насильник, — они после меня смирные становятся.