Перегрузка

Хейли Артур

— Я помню времена, когда на месте этой долины была в основном пустыня, — предался воспоминаниям Йел. — В двадцатых годах никто не верил, что здесь сможет что-нибудь вырасти. Индейцы называли это место Пустынной Долиной.

— Они не имели представления о сельской электрификации.

— Да, тогда это было чудом. Как там у Исаии? “Пустыня возрадуется и расцветет, как роза”. — Йел рассмеялся. — Возможно, я использую эту фразу в своем выступлении. Одна или две цитаты из Библии придают особую весомость словам, как ты думаешь?

Ним не успел ответить, как к их столу подошел метрдотель:

— Мистер

Йел, вас к телефону. Если хотите, можете воспользоваться аппаратом на столе старшей официантки.

Судья отсутствовал несколько минут. Он находился в другом конце комнаты, и Ним наблюдал, как он внимательно слушает, что ему говорят по телефону. Радостно улыбаясь, он возвратился к столу с открытой записной книжкой в руках.

— Хорошие новости из Сакраменто, Ним. Просто отличные, я полагаю. Помощник губернатора будет сегодня на слушаниях, он зачитает обращение губернатора об открытой поддержке проекта “Тунипа”. Губернатор после предварительного изучения убежден, что осуществление проекта необходимо для благосостояния Калифорнии.

— Вы все-таки добились своего, — сказал Ним. — Примите мои поздравления!

— Принимаю. Я рад. — Убирая записную книжку в карман, Йел посмотрел на часы. — Не прогуляться ли нам для разминки перед слушаниями?

— Разомнусь я с удовольствием, но на слушания не пойду, — усмехнулся Ним. — Вы, наверное, помните, что для Энергетической комиссии я персона нон грата.

Они направились к зданию сената штата, находившемуся в десяти минутах ходьбы.

Был приятный солнечный день, и Пол Йел, быстрый в ходьбе, как и во всем другом, вышагивал впереди. Они уже несколько устали от разговоров и теперь оба молчали.

Мысли Нима вернулись, как это часто случалось последнее время, к Руфи. Полторы недели прошло после той трагической ночи, когда он узнал, что врачи подозревают у нее рак. Кроме как с доктором Левином, Ним ни с кем об этом не говорил. Очень не хотелось, чтобы Руфь стала — как это случалось в других семьях — объектом болтовни и сплетен.

Доктор Левин ничего утешительного ему не сказал, но надежду все-таки оставил.

— Твоя жена может прожить много лет нормальной жизнью, — говорил он. — Но ты также должен знать, что ее состояние внезапно и быстро может начать ухудшаться. Хотя лечение — будь это химиотерапия или иммунотерапия — увеличивает ее шансы.

Руфь должна была вскоре отправиться в Нью-Йорк, где будет решен вопрос о том, следует ли ей попробовать новый экспериментальный метод в институте “Слоун Кеттеринг”. Для Нима, так же как и для Руфи, ожидание было словно жизнь на сыпучем краю пропасти. Никто не знал, обрушится он или нет.

— Я хочу дать тебе единственный совет, который уже дал и твоей жене: живи каждым днем, используй каждый день до конца. Делай то, что любишь и умеешь делать. Это хороший совет не только для Руфи и для тебя, но и для нас всех. Помни, что и ты, и я можем умереть сегодня или завтра от сердечного приступа или в дорожной катастрофе, а твоя жена переживет нас на много лет. — Доктор вздохнул. — Прости, Ним, может, все это звучит легковесно. Я знаю, тебе хочется определенности, как и каждому человеку. Но тот совет, который я дал тебе, — лучший из того, что у

меня есть.

Ним твердо запомнил и еще один совет доктора Левина: проводить с Руфью как можно больше времени. Сегодня, например, он вполне мог задержаться на ночь во Фресно, ведь не исключены кое-какие осложнения, о которых ему следовало бы знать. Вместо этого он заказал обратный билет и будет дома к вечеру.

Из глубокой задумчивости его вывел голос судьи:

— Кажется, что для такого времени суток вокруг чрезвычайно много людей.

Все еще поглощенный своими мыслями, Ним посмотрел вокруг.

Улицы в пределах видимости были заполнены пешеходами, направлявшимися в одну сторону — к зданию сената. Потоком двигались машины, застревая то и дело в возникающих пробках. Владельцы машин и пешеходы были в основном женщины и подростки.

— Я думаю, сюда долетела весть о вашем приезде, — сказал Ним.

Судья усмехнулся:

— Даже если это так, у меня не хватит умения словом завладеть всей этой огромной толпой.

Они подошли к зеленой лужайке перед зданием, на которой толпился народ.

— Если хочешь что-нибудь узнать, спроси, — сказал Йел. Он дотронулся до руки мужчины среднего возраста в рабочей одежде.

— Извините за любопытство, отчего здесь собралось так много народу?

Незнакомец недоверчиво посмотрел на судью.

— Вы что, не слышали? Йел улыбнулся:

— Иначе бы я не спрашивал.

— Кэмерон Кларк собирался приехать сюда.

— Киноактер?

— А кто же еще? Собирается выступить на каких-то правительственных слушаниях. Он был на радио все утро и на телевидении, так сказала моя старушка.

— А какие правительственные слушания? — спросил Ним.

— Откуда мне знать? Кому это интересно? Просто хочу взглянуть на него, и все.

Пол Йел и Ним обменялись взглядами. Видимо, одна и та же мысль пришла им в голову.

— Мы уже достаточно узнали, — сказал Йел.

Они начали протискиваться поближе к входу в здание сената. В то же время с другой стороны появился черный лимузин, окруженный полицейским мотоциклетным эскортом. Раздались крики: “Это он!”

Толпа хлынула вперед.

Полицейских прибавилось. Они очистили дорогу для лимузина к лестнице. Машина остановилась, водитель в униформе быстро выскочил и распахнул заднюю дверь. Появился молодой человек небольшого роста с копной светлых волос. Одет он был в легкий желто-коричневый костюм. Толпа приветственно загудела.

— Кэмерон! Эй, Кэмерон! — начинал выкрикивать кто-нибудь, и другие подхватывали:

— Кэмерон! Эй, Кэмерон!

Подобно королевской особе, Кэмерон Кларк приветственно помахал в ответ.

Он был словно ходячей гарантией надежности золотой кассы Голливуда. Его приятное, мальчишеское, добродушное лицо было известно пятидесяти миллионам почитателей от Кливленда до Калькутты, от Сиэтла до Сьерра-Леоне, от Бруклина до Багдада. Даже августейшие судьи Верховного суда США слышали о Кэмероне Кларке; Пол Шерман Йел продемонстрировал это в разговоре с незнакомым мужчиной. Одно только появление Кларка в общественных местах вызывало бурю восторга. Полиция Фресно, не имеющая на этот счет сомнений, делала все возможное для сдерживания толпы.