Перегрузка
Шрифт:
К концу обеда он в нескольких словах рассказал о себе — о мальчишеских годах, о семье, работе, женитьбе на Руфи, о Леа и Бенджи.
— Хватит, — наконец сказал он. — Я сюда пришел не для того, чтобы докучать тебе.
Улыбнувшись, Карен покачала головой.
— Я не верю, что ты когда-нибудь смог бы сделать это, Нимрод. Ты — сложный человек, а сложные люди самые интересные. Кроме того, я люблю тебя больше любого другого из всех, кого я встречала за долгое время.
— У меня такое же чувство к тебе.
Румянец
— Нимрод, тебе не хотелось бы поцеловать меня? Поднявшись и пройдя несколько футов, разделявших их, он мягко ответил:
— Я очень хочу это сделать.
У нее были теплые нежные губы. Поцелуй затянулся. Оба не хотели прерывать его. Ним собрался было обнять Карен покрепче, но услышал донесшийся снаружи резкий звонок, а потом звук открывающейся двери и голоса — Джози и двух других людей. Ним убрал руку и отошел. Карен нежно прошептала:
— Черт! Так не вовремя! — И позвала:
— Входите! — И через минуту:
— Нимрод, я хочу, чтобы ты познакомился с моими родителями.
Пожилой, величественного вида мужчина с копной седеющих вьющихся волос и обветренным лицом протянул руку. Он говорил гортанным голосом, и акцент все еще выдавал его австрийское происхождение:
— Лютер Слоун, мистер Голдман. Моя жена Генриетта. Карен рассказывала нам о вас, и мы видели вас по телевидению.
Рука, которую пожимал Ним, была рукой рабочего, жесткой и мозолистой. Ногти безупречно обработаны. Видно было, что он тщательно следит за собой.
Мать Карен тоже пожала Ниму руку.
— Хорошо, что вы навестили нашу дочь, мистер Голдман. Я знаю, как ей это нравится. И нам тоже.
Это была маленькая изящная женщина, скромно одетая, со старомодным пучком волос. Она выглядела старше мужа. “Когда-то, — подумал Ним, — она, наверное, была красивой, что и объясняет привлекательность Карен”. Но сейчас ее лицо постарело, а глаза выдавали усталость. Ним предположил, что две последние приметы появились уже недавно.
— Я здесь по одной причине, — объяснил он ей. — Мне доставляет удовольствие общество Карен.
Когда Ним вернулся в свое кресло и старшие Слоуны расселись по местам, Джози принесла кофейник и четыре чашки. Миссис Слоун налила чашку себе и Карен.
— Папочка, — сказала Карен, — как дела у тебя на работе?
— Не так уж и хорошо. — Лютер Слоун вздохнул. — Материалы очень дорогие, и цены продолжают расти. Вы знаете об этом, мистер Голдман. В плату, которую я прошу, входит и работа, и стоимость материалов, а люди думают, что я их надуваю.
— Я-то знаю, — сказал Ним. — Нас в “Голден стейт пауэр энд лайт” обвиняют в том же самом по тем же причинам.
— Но у вас-то большая компания с мощным тылом, а у меня бизнес маленький. У меня работают три человека, мистер Голдман, работаю и я. И иной раз, скажу вам, вряд
Генриетта Слоун с укором сказала мужу:
— Лютер, не должен же весь свет слушать о твоих проблемах.
Он пожал плечами:
— Меня спросили, как дела на работе. Я и сказал правду.
— Ладно, Карен, — сказала Генриетта, — для тебя это все не имеет никакого значения и не влияет на покупку тебе фургона. У нас уже почти что есть необходимые деньги для покупки в рассрочку, а потом мы подзаймем остальные деньги.
— Мама, — запротестовала Карен, — я же говорила, что никакой срочности в этом нет. Я могу выходить на улицу. Джози помогает мне.
— Но ты выезжаешь не так часто, как могла бы это делать, и не настолько далеко, как тебе хотелось бы. — Мать была непреклонной. — Фургон будет, обещаю тебе, дорогая. И скоро.
— Я тоже об этом думал, — сказал Ним. — В прошлый раз, когда я был тут, Карен говорила, что хотела бы иметь фургончик, который мог бы вмещать кресло и который могла бы вести Джози.
Карен твердо заявила:
— А теперь все перестаньте беспокоиться обо мне. Пожалуйста.
— Я не беспокоюсь. Просто я вспомнил, что в нашей компании часто бывают маленькие фургончики, которые после года-двух работы распродаются и заменяются на новые. Многие еще в хорошем состоянии. Если хотите, я попрошу одного из наших сотрудников присмотреть что-нибудь подешевле. Лютер Слоун просиял:
— Вот это и в самом деле большая услуга. Конечно, какой бы хороший фургончик ни был, его надо приспосабливать под кресло и он должен быть безопасным.
— Может быть, мы сможем и здесь что-нибудь сделать, — пообещал Ним, — я не знаю, но выясню.
— Мы оставим вам наш телефон, — предложила Генриетта. — Тогда, если что-то появится, вы сможете сообщить нам.
— Нимрод, — воскликнула Карен, — ты просто молодец! Они продолжали легкий разговор, пока Ним, взглянув на часы, не понял, сколько времени он уже здесь.
— Мне пора, — сказал он с некоторой грустью.
— И нам тоже, — встал из-за стола Лютер Слоун. — Я тут меняю в одном старом доме газовые трубы — для вашего газа, мистер Голдман, — сегодня нужно все закончить.
— Не думайте, что я не занята, — вступила в разговор Карен. — И мне нужно дописать речь.
Родители нежно попрощались с дочерью. Ним последовал за ними. Перед уходом он остался с Карен ненадолго наедине и во второй раз поцеловал ее, стараясь коснуться только щеки, но она повернулась, и губы их встретились. С ослепительной улыбкой она прошептала: