Перед выходом в рейс
Шрифт:
— Леша, кончай дурить. Зажигай свет. Я поднял руки. «Кейс» с «рыжьем» на палубе, руки в гору. Давай, смотри. Ну?
— Хорошо. Но учтите, коридор узкий. Могу оцарапать.
— Перестань. Нет у меня «пушки», я ж объяснил. Зажигай свет.
Алексей поднял руку, нащупал в темноте выключатель. Повернул, над иллюминатором вспыхнула тусклая лампочка. Правой рукой приготовил финку, левой плавно повернул ключ. Приоткрыл дверь. Свет из узкой щели осветил часть коридора, улыбающегося Шефа. Стоит с поднятыми руками. Внизу, на палубе, черный «кейс».
— Давай обыскивай. Обыскивай, обыскивай. Я ж тебя знаю, иначе разговора не будет.
Шеф стоит смирно. Кажется, «вальтера» с собой у него действительно нет. Мелькнуло: может быть, лучше не ждать неожиданностей? Короткий удар от живота, финка войдет под ребра сразу. Кило золота — вот оно, в «кейсе». Куда ему больше? Нет, не получится. Страх. Страх перед Шефом. Он слишком хорошо его знает, изучил. Во-первых, прежде чем прийти сюда, Шеф наверняка как-то подстраховался. Да и потом, если Шеф не обманывает, а обманывать ему в самом деле не с руки, вдвоем с Шефом они все-таки сила. Что бы ни случилось. Шеф поможет вывернуться. Придумает все. Например, что вообще ему делать. Куда скрыться в случае опасности. Наконец, как без всякого риска наладить сбыт золотых десяток. Мало ли что еще. Он, Алексей Пономарев, убежден — Шеф может все. Он боится Шефа, но знает без Шефа он в конце концов пропадет. Шеф все может объяснить, все понимает. Вот и сейчас — смотрит в глаза и наверняка читает его мысли. Шеф шевельнулся.
— Обыскивай, Леш, обыскивай. «Пушки» при мне нет, сам увидишь. Но штанишки ощупай, тебе ж спокойней будет.
Оттянув правой рукой финку, левой он быстро и умело обыскал Шефа. «Вальтера» при нем нет точно. Ключи, сигареты, спички — в плаще. В пиджаке — платок, в брюках немного денег. Может быть, «вальтер» в «кейсе»? Поймав его взгляд, Шеф сказал:
— «Кейс» можешь взять, он твой. Там «рыжьишко». И выпить немного. За примирение.
Посмотрел в глаза Шефу. Эти глаза он знал хорошо — в них никогда ничего не прочтешь. Сейчас в них только улыбка.
— Можно войти?
— Ладно, Шеф, входите. Извините, что не поверил. Нервы сдавать стали со всеми делами.
— Понимаю. У меня самого нервы ни к черту. Я ж тебя три дня выслеживал, пока нашел. — Шеф втиснулся в крохотную каюту, огляделся. Сел на подвесную койку. — Кто знает, что ты здесь?
— Только шкипер.
— Не продаст?
— Вообще не должен. Мужик проверенный.
— Ладно. Тогда сначала расчет. Раскрой «кейс». Да не смотри так. Раскрой, не бойся.
Алексей осторожно положил «кейс» на колени. Помедлив, открыл. В углу — две бутылки коньяка. Рядом небольшой газетный сверток. Отогнул угол газеты — брусочек. Бруски эти он знал, сам отливал их для Шефа. На всякий случай прикинул на руке. Все точно, золото. Килограмм, не меньше. Посмотрел на Шефа:
— Мне?
— Тебе.
— Кило?
— Кило. Хочешь взвесить?
— Зачем? Вижу и так. Спасибо, Шеф.
— Пока не на чем. Это кило ты у меня отработаешь. И давай пока
— Есть. Не стаканы, кружки.
Шеф молча болтанул в руке бутылку. Алексей увидел марку: «Енисели». Шеф пьет только «Енисели», других сортов не признает. Достал из-под койки две кружки. Шеф протянул бутылку, Алексей быстро открыл ее, отвинтив тусклую латунную пробку. Налив в кружку, протянул Шефу. Тот посмотрел с усмешкой:
— Дурак ты, Леха. Что ж ты думаешь, я травить тебя сюда приду?
Шеф взял кружку, выпил одним махом. Крякнул:
— Хорошо. И на душе легче.
Алексей недоверчиво потер щеку.
— Ладно, Шеф. Извините. — Осушил свою кружку одним махом. Обожгло горло… по вкусу коньяк без примесей. Откинулся на койке. Да, Шеф его не отравил, но в нем, Алексее, доверия к Шефу пока нет. Надо проверить Шефа… Проверить… Проверить… Но как? Мелькнуло: а ведь есть простой способ. Очень простой. Надо задать вопрос. Всего один вопрос. Если Шеф действительно решил играть в открытую — он ответит правду. Если же нет — начнет юлить. Повернулся:
— Шеф, скажите по совести — вы ведь лапшу мне на уши повесили? Насчет Веры?
Шеф прищурился:
— Лапшу? А какую лапшу я мог тебе повесить насчет Веры?
— Ну вы ведь ее замочили? Сразу?
— Шустрый ты парень. Значит, говоришь, я ее замочил?
— Ну да. А от меня скрыли. Так ведь?
Шеф отвернулся. Медленно поставил кружку на откидной столик. Мотнул головой:
— Ладно, Леха. Ты прав, между нами все должно быть чисто. Как на духу. Сучки этой нет в живых.
— То есть вы ее все же замочили?
— Замочил. А почему тебе не сказал — знаешь.
— Знаю. Не верили. Козырь не хотели давать.
Шеф усмехнулся:
— Правильно. Не хотел.
— Ну а теперь? Теперь, Шеф? — Алексей попытался найти глаза Шефа, но тот отвернулся.
— Теперь… Леха, если честно — пока не знаю. Хотя… — повертел пустую кружку. — Чудик ты, Леха… С другой стороны — куда же я без тебя денусь?
Мелькнуло: а ведь Шеф не хитрит. По крайней мере сейчас, сегодня. Шеф вздохнул:
— Ну вот сам скажи, куда? Мы же сработались. Ты меня с полуслова понимаешь. Я — тебя.
Алексей молча плеснул коньяк в пустую кружку. Выпил. Стало тепло и легко. А ведь он дурак, что заподозрил Шефа. Никогда ему не было так хорошо. Никогда. Налил еще и начал смаковать маленькими глоточками. Потом что-то ударило в голову — и лампочка в каюте погасла. Навсегда.
Похоже, самоубийство
О том, что в рыбном порту на лихтере «Сургут» обнаружен труп «блондина», Таурову сообщили в половине двенадцатою дня. В порту он был через двадцать минут. Пройдя вдоль причалов со стоящими борт к борту траулерами в дальний угол порта, сразу отличил от остальных семнадцатый причал — по машинам «Скорой помощи» и милиции. Стоящий у трапа небольшого лихтера Шабенко сообщил: