Перед выходом в рейс
Шрифт:
— Лара попросила подождать ее в машине. Я не стал объяснять, что вам нужно конкретно. Думаю, вы сами скажете?
— Скажу, конечно. И вот что… Если этот человек, блондин, о котором мы говорили, появится в ресторане — найдите возможность сообщить об этом Кусову.
— Хорошо.
Тауров сел в «Жигули», приготовился ждать. Тротуар впереди был пустым. Минут через пять вышла Лариса. Проследив за стройной фигуркой, одиноко двигавшейся в его сторону, Тауров подал машину вперед. Резко затормозил, открыл
— Добрый вечер.
— Добрый вечер. — Лариса села рядом, накинула ремень.
— Вы даже не спрашиваете, кто я такой? Не боитесь?
— Нет. Боря вас показал. Вы Вячеслав Петрович, так ведь? Не ошиблась?
— Не ошиблись.
— Ну… а где вы работаете, я поняла. И все остальное.
Он протянул фотографию Веры:
— Очень хорошо. Тогда, не откладывая, посмотрите, кто меня интересует.
Тяжело вздохнув, взяла карточку. Повернула к свету, всмотрелась. Почти тут же вернула:
— Для этого я вам и была нужна? Из-за этой фотографии? Помолчав, откинулась на сиденье. Нахмурилась.
— Почему мы стоим? Мне нужно домой. Вы меня отвезете?
— Пожалуйста. — Выехав на мостовую, Тауров нащупал в темноте переключатель приемника. Нашел музыку, и некоторое время они ехали молча под звуки итальянской песни.
Тауров подумал о том, что могла увидеть Лариса с эстрады, если Вера и ее спутник не танцевали. Вообще-то она могла совсем их не разглядеть. Скажем, если они сидели в углу. Может быть, спросить ее, на кого она смотрит, когда поет?
Лариса прервала его размышления:
— Что же я должна сказать по поводу этой женщины? На фотографии?
— Вы ее когда-нибудь видели?
— Вячеслав Петрович, прежде чем ответить на ваши вопросы, я ведь должна знать, зачем вам все это?
— Женщина, фотографию которой я показал, пропала.
— Она что, злоумышленница? Почему у вас к ней такой интерес?
— Интерес — потому что родители, у которых единственная дочь, подали заявление о розыске. Они волнуются. Естественно, мы обязаны им помочь.
— Но ведь… она взрослая женщина? Или я ошибаюсь?
Веру она видела совершенно точно. Видела и знает, кто такая Вера. Но говорить не хочет.
— Вы что, не хотите даже сказать, знаете ли ее?
— Как будто для вас это секрет. Наверняка я ее видела, раз она сидела у нас в ресторане. Но распространяться — извините.
— Лариса… Мы третий день не можем найти ее следы. Помогите нам.
— Вячеслав Петрович, я ведь не маленькая. Неужели вы не понимаете, что я не хочу, элементарно не хо-чу, как вы выразились, искать ее следы? Почему я должна это делать? Ну почему?
— Есть такое понятие, как гражданская совесть. Вы слышали когда-нибудь об этом?
— Ой, не надо. Не надо, Вячеслав Петрович. У меня есть гражданская совесть, не волнуйтесь. И мы уже
Он остановил. Она не спеша отстегнула ремень, повернулась. За железной дорогой было слышно в заливе штормит. В ночи ясно слышен шум прибоя.
— Да, я вот такая, Вячеслав Петрович. Плохая. Уж извините.
— Извинил. Ну а… если с Верой Гаевой действительно что-то случилось?
Открыла дверцу, посмотрела в сторону моря. Ветер сразу же растрепал ее волосы. Резко повернулась:
— Если с ней что-то случилось. Хорошо, допустим. Допустим, с ней что-то случилось. Тогда… Ну, чем тогда помогут мои слова? Вот видите. Молчите.
— Молчу. Но…
— Я слушаю? Но? — Взглянула в упор. Если бы он мог. он заорал бы на нее. Но вместо этого сказал тихо:
— Вы не правы. Вы очень не правы.
— Не права — на ваш взгляд.
— Дело не в моем взгляде. Вы вообще не правы. Вы обязаны…
— Я вам ничем не обязана. Извините, — выйдя, пригнулась — обратную дорогу найдете?
— Не волнуйтесь. Всего доброго.
— Вам тоже.
Хлопнула дверца. Проследив, как она пошла вдоль насыпи, он резко развернул машину.
Ночной звонок
Домой он добрался быстро. Оставив машину во дворе, пешком поднялся к себе на третий этаж. Войдя в квартиру, облегченно вздохнул. Холостяцкий угол, а все-таки возвращаться домой всегда приятно. Покончив с нехитрым ужином, лег в темноте на тахту. Может быть, Лариса ничего и не знает о Вере? Просто видела. А если знает? Если знает — надо убедить ее заговорить. Вот только как? Найти к ней подход сложно. Он уже почти засыпал, когда зазвонил телефон. Нащупал в темноте трубку, снял:
— Вас слушают.
— Тауров?
— Он самый.
— Из дежурной части, Крайнов. Вас давно уже пытается найти Гаева Нина Александровна, знаете такую?
— Знаю, что она?
— Звонила уже несколько раз. По голосу — очень взволнована. Мы пытались выяснить, что случилось, говорит — мне только Таурова. Просила дать ваш домашний телефон. Она звонит каждые полчаса, сейчас наверняка позвонит снова. Дать ваш телефон? Если позвонит?
— Дайте и скажите — я дома.
Положил трубку, полежал некоторое время в темноте. Телефон звякнул, он снял трубку:
— Слушаю?
— Вячеслав Петрович? Это Гаева Нина Александровна. Вячеслав Петрович, это вы? Я буду искать эту собаку… Буду… Простите… Вячеслав… Петрович… Я сейчас… Я весь вечер… Сейчас я из телефона-автомата. — Он услышал, как она глубоко вздохнула. — Моя подруга… Она видела Фифи. Вы понимаете — Фифи?
— Видела Фифи. Подождите. Ваша знакомая видела Фифи без Веры? Так?