Перед лицом Родины
Шрифт:
— Я рад вашему жизнелюбию, вашему оптимизму. Наверное, женились на богатой невесте?
— Не совсем… Но женитьба предполагается.
— Если не секрет — расскажите.
Воробьев подумал, а потом проговорил:
— Это, конечно, до некоторой степени секрет. Но, я думаю, что вам можно его доверить. Я влюблен в одну очаровательную особу… Она молода, красива, но… не девушка, а вдова. Мужа ее, графа Вайцевского, большевики где-то пристрелили. А отец ее тоже граф. Фамилия его на всю Россию гремела — Лобовской. Невеста моя — красавица! Куда до нее мне — сыну рядового казачьего
— Она богата? — спросил Константин.
— Видите ли, — засмеялся Воробьев, — она, конечно, богата, но когда они с отцом бежали из России, то впопыхах не сумели захватить свои богатства. За ними следили. Они зарыли все драгоценности в своем имении.
— Чем же она здесь занимается? На что живет?
— Люси работает манекенщицей в Доме моды.
— Так, понятно. А отец?
— Граф Лобовской, — смущенно ответил Воробьев, — собственно, ничего не делает. Правда, он дружит с одним коммерсантом и помогает ему охранять его магазин…
— Короче говоря, работает ночным сторожем, — рассмеялся Константин. Понятно. Ну, что же, это в порядке вещей. Ничего тут удивительного нет. Многие бывшие русские аристократы работают сейчас у французов приказчиками, поварами, дворниками, шоферами, а то и просто дворовыми рабочими… Так что же, значит, вы скоро на вашей графине женитесь?
— Пока еще нет, — нерешительно произнес Воробьев. — С меня требуют выполнения одного условия.
— Условия? Какого же? — оживился Константин и налил себе еще абсента.
— Это тайна, — сказал Воробьев. — Но я вам ее открою. Граф Лобовской, отец Люси, хоть и стоит уже одной ногой в могиле, но цепко хватается за жизнь… Ему не хочется работать ночным сторожем… И вот, когда Люси сказала ему, что любит меня и намерена выйти замуж, то старик очень расстроился, даже заплакал: понятно, ему трудно примириться с мыслью, что его родная дочь, аристократка, вдруг выйдет замуж за такого плебея, как я… Но старик говорит, что из-за любви к дочери он мог бы согласиться иметь меня зятем, если б я пробрался в Россию и, откопав зарытые им драгоценности, вернулся снова в Париж. С деньгами, дескать, мы с Люси могли бы занять соответствующее положение в обществе.
— Ну, предположим, вам удастся пробраться в Россию, но как же вы разыщите спрятанное богатство?..
— Да это не трудно, — пояснил Воробьев. — Дело в том, что в имении осталась жена графа. Когда старик с дочерью уезжали, графиня лежала больная и не смогла с ними выехать… Она знает, где укрыты ценности…
— Но, возможно, старуха-то умерла уже.
— Нет, не умерла. От нее получены из России сведения. Она жива и находится по-прежнему в своем имении. Правда, его отобрали, но ей оставили две комнаты во флигеле.
Константин задумался. Для него стало понятно, что наивный Воробьев попал в руки ловких авантюристов.
— Хорошо. Допустим, что старуха укажет вам место, где запрятаны все их фамильные ценности, а вы уверены в том, что она отдаст их вам? Откуда она может знать, что граф, ее муж, послал вас за ними?
— О! — усмехнулся Воробьев. — В этом отношении можно быть спокойным. Перед тем как уйти из дома, граф уговорился
— И вы думаете, она охотно отдаст их?
— Я должен попытаться захватить и ее с собой.
— Ах, вот как! А если вам не удастся сделать это?
— Я обязан буду прежде всего спасать ценности, а не ее.
— Так, старуха, значит, представляет собою менее ценный материал, чем, скажем, разные там кольца и брошки? Ха-ха! Что же, жизнь есть жизнь… Ну, а не надует вас старик?
— Я не такой дурак, как, быть может, он считает. Если б я доставил сюда драгоценности, разве я сразу отдал бы их старику? Нет, сначала сыграли бы свадьбу, а потом я посмотрел бы еще, какую часть драгоценностей отдать ему — половину или меньше.
— Молодец! — расхохотался Константин. — Я думал, что вы наивный, но вас не так-то просто провести… Где же их усадьба в России?
— Да недалеко от нашего Дона, в Ставрополье.
— Тут есть над чем голову поломать, — сказал Константин. — Риск, надо сказать, благородный: или жить богатым с красивой женой, или быть пойманным и расстрелянным большевиками… Судя по тому, что перстень у вас, я думаю, что вы уже решили действовать. Так ведь?
— Бесповоротно, — снова кивнул Воробьев. — Только одному действовать нелегко. Мне надо подыскать решительного, смелого компаньона… Вдвоем удобнее справиться с этим сложным делом.
— Несомненно, — согласился Константин.
Некоторое время он молчал, как-то загадочно улыбаясь.
Воробьев как бы угадал его мысли.
— Константин Васильевич, вы не рискнули бы участвовать вместе со мной в этом предприятии?
— Гм… пожалуй, можно было бы и отправиться с вами на родину… И вовсе не из-за этих богатств, которые, вероятно, уже утрачены, а чтобы повидать еще раз родную землю, вскормившую и вспоившую меня. Я ведь так за эти годы истосковался по ней!.. Эх, с каким наслаждением я взял бы ружьишко и побродил по донской степи, понюхал бы ее полынный запах, аромат чебреца. Полазил бы по сугробам, вдохнул запах снега. Ведь это только у нас, в России, он так приятно пахнет… — Он помолчал немного и добавил: Вы меня знаете, человек я решительный, смелый… Только вот в чем вопрос: кто даст средства на поездку? Без денег мы с вами ничего не добьемся. Может быть, ваш будущий тесть имеет на это деньги?
— Будущий мой тесть гол как сокол, — засмеялся Воробьев. — Но он меня связал с одной организацией, которая охотно перебросит нас в Советский Союз.
Воробьев оглянулся вокруг и зашептал:
— В Париже есть организация, существующая за счет некоторых влиятельных лиц. Она засылает своих агентов в Россию…
— Короче говоря, шпионов и диверсантов?
— Тише! — предупредил Воробьев. — Возможно. Некоторые наши офицеры и рядовые казаки поступили на курсы, созданные этой организацией. На курсах платят хорошее жалованье. Как вы думаете, откуда я деньги беру и так одет? Оттуда же. Пройду подготовку и буду отправлен в Россию. Меня снабдят всем необходимым.