Перебежчик
Шрифт:
Должно быть, он навредил им.
Должно быть, он навредил им достаточно сильно, чтобы они не пришли за ним.
Это единственное, что объясняло, почему Ревика не поймали и не остановили до того, как он добрался до Индии. Учитывая фору, которую он дал Кали, а затем и себе, когда начал пробираться в Камбоджу, а потом в Таиланд, он, должно быть, навредил им.
Иначе он никогда бы не выбрался из Сайгона.
В особенности он никогда бы не ускользнул от Териана, который мог быть по-своему таким же упрямым, как те монахи на Памире.
Может быть, даже
Особое безумие Териана, как правило, сопровождалось некой формой одержимости, которую Ревик не встречал у многих видящих. Все видящие имели биологическую и психологическую склонность к фиксации и одержимости, особенно когда дело касалось сексуальных и романтических связей, но Териан принадлежал к совершенно другой категории.
Несмотря на всю его короткую концентрацию внимания в обычной повседневной жизни, когда Териан действительно сосредотачивался на чём-то, он мог быть пугающе одержимым.
Он мог быть сосредоточен до такой степени, что доходил до полномасштабного саморазрушения.
Но Ревик не хотел думать о Териане.
Его тело, наконец, более-менее приспособилось к жаре и влажности на третий день их пребывания там — то есть, на третий день после начала операции, которая для Ревика стартовала в то предрассветное утро, когда Балидор впервые вытащил Кали из Гуорума.
Он не слышал ничего конкретного о состоянии Кали за последние двадцать четыре часа или около того. На самом деле, ни разу с тех пор, как он спросил Даледжема и Юми о ней на носилках, когда они несли его в импровизированный лагерь на место встречи.
Ревик сделал несколько глотков воды, не замедляя шага, идя вместе с остальными членами своей команды («…юнита», прошептал его разум, вставив термин Организации для обозначения базовой наземной единицы, прежде чем он смог сдержаться…), вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Как и в предыдущие дни, он изо всех сил старался сосредоточить свои мысли только на непосредственной местности и на видящих вокруг него. Он и остальные в настоящее время образовали ломаную линию вверх по склону, распределившись более или менее как партизанские боевые силы, но он мог сказать, что они всё ещё были скорее отвлекающим маневром и буфером для группы Балидора, нежели наступательной боевой группой.
Конечно, если понадобится, это изменится в мгновение ока.
Ревик знал это. Какая-то часть его ждала этого, ждала приказа, который превратил бы их обратно в передовое подразделение, а не просто в команду поддержки.
Он чувствовал, насколько близок был временами этот приказ.
Конкретный склон, по которому они поднимались, теперь был круче и выше, чем несколько предыдущих. Горный хребет, покрытый джунглями, образовывал большую часть одной стены вокруг низкой, чашеобразной долины, заполненной большим количеством пастбищных угодий.
Когда Ревик остановился и вглядывался достаточно долго, он смог разглядеть разбросанные тени, покрывающие это поле, особенно под деревьями и у речного притока, который бежал вдоль дальней стены долины. По тому, как двигались тени,
Он чувствовал, что конструкция Организации приближается к ним.
Теперь, когда солнце садилось за холмы слева от него, он обнаружил, что напряжение в его теле усиливается. По какой-то причине ночи были для него более трудными с точки зрения aleimi. Поздно ночью у него была склонность больше резонировать с конструкциями Организации — возможно, потому, что он уставал и хуже контролировал свой свет.
Наблюдая, как солнце опускается всё ниже к горизонту, Ревик старался мысленно подготовиться к тому, чтобы провести здесь ещё одну ночь, и сосредоточить свой свет на Вэше и других азиатских видящих настолько, насколько это было возможно.
Тем не менее, он знал, что нападения начнутся, как только стемнеет.
Эти нападения будут усиливаться в ранние часы.
Они ухудшались вскоре после того, как наступала полночь.
Что касается сна, то они обычно останавливались вскоре после того, как останавливалась команда Организации, что происходило самое большее на несколько часов, а часто и меньше.
Каждому из них в подразделении Юми посчастливилось бы поспать тридцать, может быть, сорок минут подряд, поскольку они поочерёдно несли какую-то комбинацию караульной службы — как Барьерной, так и физической — и немного дремали вместе с другими разведчиками.
Ревик знал, что это тоже было частью их психологического спарринга с Организацией.
Шулеры всегда заботились о том, чтобы они спали больше, чем их добыча.
Они также пытались заставить их захотеть сна и подтолкнуть каждого отдельного видящего работать в обход своих собственных разведчиков, чтобы поспать. Осознание того, что это была игра за власть, на самом деле не помогало бороться с последствиями. В некотором смысле лишение сна давалось видящим тяжелее, чем людям, поскольку оно истощало их свет, делая их слабыми не только физически.
Однако это было частью их роли добычи.
Они могли только делать всё возможное, чтобы сохранить надёжную фору, защитить Балидора и выиграть видящим впереди них время — время для того, для чего Кали требовалось время.
Видящие впереди них, вероятно, уже несли Кали.
Эта мысль вызвала слабый укол боли, который застал его врасплох.
Ревик был не единственным, кто почувствовал это; несколько ближайших видящих слегка подпрыгнули, взглянув на него.
По крайней мере, это была не сексуальная боль — не в этот раз.
Это больше походило на беспокойство, смешанное с более глубоким, острым, менее специфичным беспокойством из-за отголоска конструкции Организации, следующей за ними.
Он знал, что Терри захочет убить Кали.
Он достаточно хорошо помнил своего напарника… достаточно хорошо, чтобы знать это с абсолютной уверенностью.
Если Терри действительно здесь, и Терри знал, что Кали была той самой сбежавшей заключённой, за которой гнались он и его люди, он определённо захочет убить её.