Per aspera ad astra II B

Чугунов Николай

Времени заниматься «старыми долгами» не было совершенно, и потому Браско, привязанному к не очень толстой елочке, придется обождать своей очереди.

* * *

Штурман медленно погружался в бездонную пучину, совершенно утратив ощущение времени, пространства и веса. В этом месте не было ничего материального, кроме дроида, да и он сам постепенно растворялся в том странном веществе, которое его окружало.

Сознание робота превратилось в сверкающий пруд с идеально ровной поверхностью, которую не нарушала ни одна, даже самая мелкая мысль.

Внезапно

странный студень сотряс колоссальный удар — словно по бесконечно далекой поверхности ударили тысячи кузнечных молотов разом, и дроида накрыла волна неутолимой ярости. Его сознание плавилось в вихре эмоций, не оставив от прежней безмятежности и следа. Секундой позже удар повторился, и штурман решил, что пора что-то с этим делать.

Сейчас зеркало его сознания кипело мириадами пузырьков, разогретое бурей чувств — настолько сильных, что связи между мыслями — паутинной толщины нити — рвались в клочья, едва успев сформироваться. На миг штурман почувствовал, что его сознание просто расползается в стороны, как гнилая тряпка, и это ему отчаянно не понравилось.

«А почему круги на воде всегда круглые? — штурман выделил самую глупую, и потому самую устойчивую к постороннему воздействию мысль. — А что, если они станут квадратными?» Ртутная капелька мысли тут же отозвалась на его пожелание, выбросив едва заметную гребенку волн, расположившихся в виде прямоугольника, секундой позже превратившегося в квадрат. Следом и сама капля стала кубиком, а секундой позже все пузырьки обрели строгую граненую форму.

— А теперь — станьте соразмерными! — воскликнул дроид. Кубики послушно подровняли размеры так, что теперь восемь самых мелких мыслишек занимали ровно столько места, как одна покрупнее. — Слейтесь!

Теперь, когда элементы сознания сжались в сверкающий монолит, разорвать связи между ними стало куда сложнее. Тоненькие паутинки сплетались и разбегались, то и дело прячась за непробиваемыми гранями элементов сознания, надежно изолировав мысли штурмана от влияния извне.

Теперь пруда не существовало вовсе — его содержимое без остатка перетекло в металлический куб. Он одновременно был и состоянием полного покоя, и эквивалентом абсолютной подвижности — только вся жизнь ушла вглубь, спрятавшись от посторонних. Эмоции тоже исчезли, оставшись снаружи — похоже, они также оказались навеяны извне.

Впрочем, уже через пару секунд, неведомый наблюдатель понял, что произошло. Удары разом стихли, вязкая жидкость вскипела, и секундой позже штурмана выбросило на пляж, покрытый угольно-черным песком.

— Он силен, сестрица, — медленно произнесла Ниликато, остановившись в шаге от раскаленного тела дроида. — А ведь я тебя предупреждала.

— Я заметила, — буркнула Гемма.

— Пожалуй, я прощу ему его вольность. Знаешь, смертные поговаривают — что не убивает нас, лишь делает сильнее. Он, конечно, уже не вполне смертен, но пока еще это правило к нему вполне применимо. Я не хочу еще одного Злукаса. А ты?

— Он оскорбил меня.

— Прости ему это. И не торопись с решением, — богиня нежно приобняла сестру за плечи. — Вместе вы сможете многое, а став врагами — просто уничтожите друг друга. Вспомни пророчество!

— Какое

именно? — фыркнула Гемма, явно не желая так просто сдаваться. Впрочем, неистовое пламя ярости в его глазах несколько поугасло.

— Любое, которое подходит, — Ниликато со смехом пожала плечами, и ее тело покрылось перьями. — Главное — не руби сплеча. Ты слишком долго была одна.

— Но он не дал казнить Куклу! Врага! Ты будешь спорить?

— Не буду. Но и не стану придавать этому столь большого значения, как раньше. Мы добьемся своего — пусть медленнее и другими средствами. А теперь — мне пора. Увидимся!

Огромный черный орел взмыл в темное небо, и секундой позже странный пляж исчез без следа, сменившись вязкой, уже остывшей жижей, в которой плавало неподвижное тело дроида.

* * *

Снейр очнулся от теплого солнечного луча, пробившегося сквозь неплотно задернутые занавески. Он лежал на своей кровати, бездумно вглядываясь в резной дубовый потолок, а в голове таяли причудливые картины сна — точнее, галлюцинации, вызванной перегрузкой мозга. Груда отработанных кристаллокассет валялась на комоде рядом со считывателем — похоже, у зельевара не достало сил убрать их на место.

— Жаль, — Йоас сел на постели и потряс головой, пытаясь прогнать туман в голове. Зельевар искренне расстроился, поняв, что странное цельнометаллическое существо из другого мира было всего лишь плодом его воображения. В свое время голем, называвший себя «Штурманом», порассказал немало интересного насчет происхождения пришельцев и их возможных мотивов. — Все придется начинать с начала.

Мысли Йоаса нарушили настойчивые трели дверного звонка — кто-то чрезмерно настойчивый отчаянно пытался попасть в лавку внизу.

— Иду-иду! — рявкнул Снейр, оглядываясь в поисках одежды. Та оказалась беспорядочно развешана по мебели, что неприятно поразило зельевара — его с детства приучали вешать ненужные вещи в гардероб, пользуясь в приватной обстановке халатом. Это правило не раз спасало более дорогую одежду зельевара от безвременной гибели в сотнях экспериментов, когда что-либо шло не так. — Елки, где же штаны?

Туман в голове Снейра еще не успел окончательно рассеяться, и только поэтому он сперва попытался натянуть штаны поверх теплого горного комбинезона, и лишь потом обнаружил ошибку.

* * *

— О, Йоас, наконец-то! — за дверью, намертво заблокированной защитными заклятиями, стояла хозяйка дома напротив. Единственным ее недостатком была неистребимая страсть к обнаружению у себя всевозможных болячек — большей частью, воображаемых. К немалому огорчению потенциальных наследников, местресса Корриган обладала поистине богатырским здоровьем, которое не могло подорвать даже безумное следование всевозможным шарлатанским рецептам. Впрочем, после знакомства со Снейром это ушло в прошлое — Йоас раскусил шуструю старушку за каких-то пару месяцев, начав снабжать ее разнообразными плацебо вкупе с задушевными беседами. Это давало куда более стойкий эффект, чем любые другие лекарства. — Как вы могли уехать так надолго, бросив меня совершенно без помощи?