Пепел звезд
Шрифт:
буднями.
Марина сперва хотела вызвать Семена на дом, но передумала. Какой смысл торчать целый день в этом каменном мешке? Проще приехать самой, а, заодно прогуляться по центру, перекусить что-нибудь в ожидании вечера… Поэтому, позвонив в салон и предупредив о визите, она вызвала шофера – неохота было портить настроение необходимостью торчать за рулем, таращась на дорожные знаки, светофоры и злобных водителей, – и, запрыгнув в кишку-лимузин, с удовольствием откинулась на кожаном диванчике, уютно вытянув ноги.
Семен был настоящим
– Ты здорово изменилась в последнее время.
– Надеюсь, к лучшему? – она радостно рассмеялась. Конечно, она знала об этом. Да, она стала мягче, женственней, сексуальней. И дело вовсе не в появившихся деньгах. А в том безграничном ощущении счастья, которое она уже почти неделю носила в себе как талисман.
– Спасибо, Семен. Ты просто волшебник, – Марина кокетливо покрутилась перед зеркалом.
– Куда-то идешь?
– На свидание.
– Кто счастливчик?
«Мой муж!» – Хотелось крикнуть ей на весь свет.
– Мужчина.
– И когда же свадьба? Ты будешь ослепительна в белом.
– Я буду в черном, – отшутилась Марина.
– У тебя телефон звонит?
– Кажется, да. – В крохотную сумочку она умудрялась впихивать кошелёк, мобильник, пудреницу и массу прочих полезных вещей.
– Алло. Это я. Что?!
Маленькая серая трубка выпала из руки молодой женщины, гулко ударившись о пол. Марина покачнулась и, обведя встревожившихся парикмахеров помертвевшим туманным взглядом, сделав два неверных шага, сломанной куклой рухнула следом.
Покуривая и позевывая, Фролов торчал у входа в Лефортовский морг. «Элитный, блин! Кругом ковры. У работников – торжественно-скорбные лица. Никаких тебе „Вась, с пятой полки“, лазаний родственников по холодильнику – „Ну, где тут твой?“ Компьютер. На мониторе – лица прибывших в последнее пристанище – профиль, анфас. Простым смертным, извините за каламбур, чтобы сюда попасть, нужно загнуться именно в микрорайоне Лефортово. Не дальше. А вот „крутых“ всех мастей и рангов пачками везут. Потому и контингент особый, сплошь „огнестрельные“. Вот и сегодня одного привезли. Криминальный авторитет. В Чечне, на которой он „бабки“ свои отмывал, пацанов с „огнестрельными“, как собак, в общую яму сбрасывали. А этого на руках через весь город понесут. Много, значит, отмыть успел. От крови. Теперь и сам замарался. Ничего. Червям наплевать, насколько ты был крут. Любого сожрут за милую душу… Ща этого „опознают“ – и в ЦКБ. Там дружок его еще дышит. А на кой ляд Фролов ему нужен? Сплошные формальности. Галочку поставить. „Опознание“!
Да его уж все по разу опознали. Громов Антон. Кличка – Гром. Список судимостей – как речь Брежнева. По размеру. Вон, лимузин белый тащится. Наверно, его баба…»
Поток сознания Фролова прервался и заглох.
– ВЫ?
«Строгая сероглазая шатенка в кипенно-белом халатике… Таким сейчас было ее лицо. И взгляд… из ночного кошмара. Зачем он выбрал эту работу?!»
– Я –
– Пройдемте.
Он вспоминал ее. Иногда. Даже чаще. Думал, что неплохо было бы встретиться. Но не так…
Работник морга защелкал по клавишам компьютера.
– Этот?
Марина тупо вглядывалась в лицо на экране.
– Покажите мне его.
– Простите?
– Я хочу его видеть. – Ее голос взвивался и опадал. – Я что, не имею права видеть своего мужа?
– Вы хотите взглянуть на тело?
Ее лицо исказила гримаса отчаяния. Правый уголок рта дернулся вбок.
– Отведите ее туда! – рявкнул на работника Фролов.
Почему-то ему было невыносимо ощущать боль этой женщины.
В помещении пахло карболкой. И чем-то еще. Она забыла название. о запах был знаком. Так пахнет облагороженная смерть.
Железные ящики. Как в камере хранения. Работник выдвинул один.
– Вот.
Она не могла заставить себя взглянуть. «Господи, пусть это будет не он.»
– Смотрите.
Это был он. Ее Антон. Такой, как всегда. Только очень бледный. И губы почти черные. А светлая рубашка – они вместе ее покупали – на груди была красновато-бурой…
Она сказала:
– Оставьте нас одних. Пожалуйста.
Работник, пожав плечами, вышел.
Марина взяла мужа за руку. Она была ледяной.
– Вставай, Антон, пойдем домой. Здесь собачий холод.
Он не ответил. Он был мертв. И тогда она поняла: Бога нет.
Его нет, и не было никогда. Потому что иначе он бы не позволил выбросить ее двадцать пять лет назад как мусор на помойку бессмысленной и жестокой фантасмагории под названием «Жизнь». И не стал бы забирать подряд всех, кого она любила: Вику, Юльку… И теперь не оставил бы наедине с железным ящиком, в который сколько ни бейся головой, все равно не получишь ответа на разрывающее мозг: «За что?!»
Сзади дипломатично кашлянул работник морга.
– У нас есть успокоительное.
– Не нужно.
– Вашего мужа надо привести в порядок, подгримировать…
– Я сама.
Он вытаращил глазенки: – Не положено.
Она это уже слышала. Однажды. «Холеная рука, срывающая цепочку с тонкой шейки изуродованного ребенка…» Теперь ей есть, чем заплатить. Марина достала стодолларовую бумажку – ключ, отпирающий любые двери. А когда их много, то можно все. Кроме одного – воскресить из мертвых.
– Принесите все необходимое. Новое. Я врач-косметолог. Все сделаю сама. Вот только выйду, покурю и вернусь. Не трогайте его.
Дневной свет ударил по глазам. Она достала сигарету, но никак не могла найти зажигалку. Подошел рыжеволосый капитан, молча протянул свою.
Она сказала:
– Спасибо. Ему было больно?
– Нет, – соврал Фролов.
– Как ЭТО произошло?
– Их расстреляли из автомата в упор…
– Их?
– Вашего мужа и Аркадия Гриневича.
– Профессор тоже…