Пепел звезд
Шрифт:
– Что?! – прошептала Марина, – что ты сказал?
– А что я сказал?
– Ты сказал, что любишь меня… Нет?
Его лицо озарилось улыбкой, полной неизъяснимой грусти.
– Да.
– Тогда, – решительно заявила Марина, – я никуда не уйду. Можешь выселять меня с милицией.
Потому что я тоже люблю тебя, болван.
Он провел пальцем по ее щеке.
– Первый раз вижу, как ты плачешь.
– Ты все врешь. Я никогда не плачу.
– Ты вышла бы за меня замуж?
– Когда?
– Завтра утром. Точнее,
– Да.
– Только лучше, чтобы об этом пока никто не знал.
– Да.
– Хотя я мечтаю увидеть тебя в белом платье. Ослепительно-белом, чтоб аж больно глазам…
– Белый не мой цвет.
– А медовый месяц мы совместим с Новогодним праздником. Куда ты хочешь поехать?
– Новый год… – задумчиво проговорила Марина. – Всегда его ненавидела. Домашний семейный праздник. Именно в эту ночь одиночество ранит больнее всего. Ты не обидишься, если я попрошусь остаться здесь? Впервые за всю жизнь у меня есть настоящий, мой дом и семья – ты.
Глава 2
Накручивая километры по городу, Дмитрий напряженно размышлял.
Ник Португал казался фантомом. Существом неуловимым, мифическим.
Перед законом абсолютно чист. По месту прописки не проживает. На его работе, в посольстве, строгая девушка в очках и брючном костюме сказала, что пару недель назад Николай взял отпуск и появится только после праздников. Куда он отправился – неизвестно. По выражению всех ее четырех глаз Дмитрий понял: если и знает – не скажет. Посольские свято оберегают свой обособленный мирок.
В снимаемой Ником квартире, адрес которой дала Ада, Дмитрий застал хозяина, сокрушенно разведя руками, объявившего, что господин Португал недавно съехал – нашел, мол, лучший вариант и наотрез отказался даже от снижения платы. Жаль. Прекрасный был жилец. Деньги вносит исправно. Аккуратный. От соседей никаких жалоб – культурный, спокойный.
И вот последняя зацепка: адрес Португал Г.А., матери Ника, выуженный из Центрального компьютера, благодаря ветвистым связям Дмитрия. Правда, Ада сказала, что сын давно с матерью не поддерживает никаких отношений. Почему, не знает. Но это лучше, чем ничего.
Галина Андреевна Португал проживала на Чистых прудах. Изрядно попотев в поисках нужного поворота, Дмитрий отыскал старый, царской застройки дом, не ремонтируемый, видимо, с тех же времен. Нашел массивную дверь с домофоном, набрал номер. Ответили не сразу. Хрипловатый женский голос пригласил подниматься на четвертый этаж.
Огромный скрипучий лифт доставил Дмитрия на высоту, вполне сошедшую бы в современном доме на уровень восьмого.
– Галина Андреевна?
– Да, это я.
Перед Дмитрием предстала высокая худощавая женщина неопределенных лет с бледным одутловатым лицом в неряшливой раме каштановых, с проседью, волос. Когда-то, несомненно, она была красива, но, похоже, много и крепко выпивала. Выделялись глаза: огромные, необычного пронзительно-фиалкового
– Проходите, смотрите.
Посмотреть было на что – уже начиная с коридора, выцветшие стены увешаны большими и маленькими картинами. Яркими, аляповатыми. Обнаженные женщины и мужчины, цветы, геометрические фигуры – все вперемешку. Дмитрий никогда не был силен в живописи, преклоняясь перед людьми, умеющими держать кисть. Поэтому на вопрос:
– Вам что-нибудь нравится?
Ответил многозначительно:
– М-да…
– Что именно? – глаза женщины возбужденно заблестели.
– Вот это, – Дмитрий указал на первое попавшееся небольшое пестрое «нечто».
– Сто долларов! – радостно выпалила художница и, видя замешательство гостя, поспешно заметила:
– Могу уступить.
– Вообще-то, – корректно начал Дмитрий, – я институтский друг Ника, вашего сына. Только что из-за кордона. Год как в России не был. Все так изменилось! Ужасно хочу встретиться с Ником. Выпить, поболтать о том, о сем… А он, как назло, будто сквозь землю провалился. Вы не знаете, где он?
Свет в фиалковых глазах потух, сменившись разочарованием.
– Ах, Вы Колю ищете? – в бесцветном голосе прорезалась горечь. – Тут я вам ничем не могу помочь… Я уж сама не помню, когда его видела… На похороны б пришел…
Отвернувшись к стене, она тихо всхлипнула. Каштановые пряди рассыпались по скукоженным плечам. Немолодая, одинокая, жалкая женщина.
– Мне понравились ваши картины, – сказал Дмитрий, преодолевая возникшее чувство неловкости. – Я возьму эту. Держите.
Он достал из портмоне стодолларовую купюру.
Женщина проворно сцапала зеленую бумажку, пошуршала по ней сухими пальцами, проверяя на подлинность, и тотчас утащила, словно боясь, что Дмитрий передумает. Появилась снова с рулоном оберточной бумаги.
– Я вам сейчас заверну.
– Большое спасибо, – проникновенно раскланялся Дмитрий. – Вы замечательный художник. Я порекомендую вас своим знакомым. Значит, Вы не знаете, где может быть Николай. Очень жаль…
Женщина наморщила лобик, изо всех сил что-то прикидывая.
– Гараж у него есть?
– Да, был гараж у моего покойного мужа. В Крылатском, он там жил.
– На улице Крылатские холмы? Где прописан Ник?
– Да, дом 18. Вы там были?
– Заходил. Но Ника не застал.
– Вы, наверно, знаете, он очень любил отца. – Женщина помолчала. – Больше, чем меня. Наверно, я это заслужила… Он говорил: «Не смогу жить здесь – все напоминает о смерти…» Он такой впечатлительный… Есть еще дом в Переделкино, но Коля никогда туда не ездил. Терпеть не мог дачи, загород…
– Вы не дадите мне адреса?
– Конечно, – женщина оторвала клок от оберточной бумаги и, Прислонив его к стене, что-то нацарапала. – Вот.
Дмитрий уже был в дверях, когда она вновь окликнула его: