Пепел Асгарда
Шрифт:
Хотя, если верить привидевшемуся в бестелесном, сотканном из пепла Асгарде, её посмертная дорога пролегла бы в совсем иные края.
Слейпнир исчез в тёмном небе; валькирия держала путь на полночь, сдерживая ворчащего тигра. Вьючные мулы следовали покорно, как им и положено, подобные в чём-то душам на их последнем пути.
Прошумел ветер, ударили о серую землю Гнипахеллира копыта восьминогого жеребца, и Старый Хрофт хрипло каркнул с седла:
– Нашёл.
Валькирия никогда не задумывалась, как именно Яргохор выбирает свои пути. Поверье утверждало, что Водитель Мёртвых чуть ли не самолично является
Потом сгинули, лишившись силы, Молодые Боги, ушли в изгнание, хоть и оставшись в живых, а пещеры за дальним концом Чёрного Тракта так и остались. С пустым троном в самом их сердце.
– Туда, – махнул рукой Один. – Он там.
Сердце валькирии забилось, словно в давно забытые времена Асгарда. Приближалась битва, самая небывалая, самая невероятная и самая отчаянная со времён Боргильдова поля. Альвийский меч дрогнул в ножнах, просясь на волю.
– Ещё не сейчас, – прошептала Райна. – Ещё не сейчас, Оружейница. Но уже скоро, совсем скоро.
Она сама не знала, что заставило её вспомнить альвийскую мастерицу, но стройная фигура с закрытым чёрной вуалью лицом словно въявь встала перед внутренним взором воительницы.
Караван резко свернул на северо-запад, Старый Хрофт торопился. Мулы перешли на некое подобие рыси, но заставить их убыстриться ещё было, пожалуй, невозможно.
– Множество. Бесконечная череда. – Отец Богов смотрел только вперёд. Слейпнир нёсся в нескольких футах над землёй, словно избегая касаться мёртвой тверди Гнипахеллира.
Старый Хрофт явно имел в виду души.
По лицу Райны словно хлестнуло ледяным бичом – они погружались в холодный поток, будто вместе с мёртвыми уходили все прожитые ими зимы. Могильное дыхание стало как никогда ощутимым; а вот впереди и необозримая цепочка огоньков, теряющаяся за горизонтом.
Сколько ж их тут… Тысячи и тысячи, словно по всему Хьёрварду кипят яростные схватки.
– Не отставай. – Слова Отца Дружин лязгнули сталью.
Да, вот они – бледные, едва различимые в сумраке тени. Слабо светятся очертания головы, плеч, рук, ноги почти не видны. И – тусклый фонарик у каждого. Откуда они берутся? Кто их сработал, кто вручил мёртвым на их последней дороге?
– Быстрее! – хлестнул рык Одина. – К голове!
Слейпнир резко ускорился, Райна отставала – не могла бросить вьючных мулов, уже и так начинавших пугаться.
Проносится под ней серая земля, белый тигр распластывается в прыжках, недовольный, что не может показать всей прыти.
Виски покрываются п'oтом, хотя, казалось бы, со сколькими магами, колдунами и даже бестелесными созданиями сходилась грудь на грудь воительница Райна!
Всё холоднее вокруг, воздух стыл, полон липкой сыростью, словно вырытая в дождь могила. Вереница мёртвых длинна, очень длинна, однако и у неё есть начало, есть и тот, что мерно шагает во главе, вскинув на плечо длинный двуручный меч.
Валькирия заскрипела зубами – в кожу словно впивались
Высокий воронёный шлем с острым навершием, чёрный истрепанный плащ волочится по серой земле. Под плащом – серые же доспехи, ладони в кольчужных перчатках сжимают длинный эфес.
Интересно, снимает ли Яргохор хоть когда-нибудь своё облачение? Есть ли у него дом, помнит ли он вкус родниковой воды, запах свежего хлеба? Или у него не осталось ничего, кроме лишь могильной полутьмы да этого жуткого занятия – день за днём, год за годом, эон за эоном волочить в Хель покорные вереницы безмолвных душ? Разве это дело для воина? – душам ведь некуда деваться, они не могут дать отпор…
Яргохор шагал, словно осадная башня, шлем с залитой тьмою смотровой щелью даже не повернулся в сторону новоприбывших.
Белый тигр упёрся всеми четырьмя лапами в землю, глухо зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.
– Не бойся. – Райна почесала его за ухом, но Барра продолжал ворчать, припадая к земле и пятясь. Валькирия спешилась, подбежала к отцу – Один тоже соскочил с седла, встав на дороге Водителя Мёртвых.
Яргохор если и заметил Старого Хрофта со спутницей, то ничем этого не выдал. Шёл, как и раньше, не беря оружие на изготовку.
Райна встала плечом к плечу с отцом. Меч Владыки Асгарда оставался в ножнах, и валькирия заставила себя тоже разжать судорожно стиснувшиеся было на эфесе пальцы.
– Ястир, – спокойно и негромко сказал Один, разводя в стороны безоружные руки. – Ястир, помнишь меня?
Имя прозвучало, сорвалось с обветренных, потрескавшихся губ Древнего Бога. Понеслось над серыми пустошами Гнипахеллира, подхваченное внезапным порывом свежего ветра, на миг отогнавшего мокрую студь.
Плечи великана развернулись ещё шире, голова в островерхом шлеме поднялась, ледяной нож взгляда скользнул по замершим Хрофту и Райне.
– Ястир, помнишь меня? Когда-то, в День Гнева, мы бились вместе с тобой. Я Один, Старый Хрофт, Древний Бог Асгарда – помнишь меня?
Водитель Мёртвых не замедлил шага, и Райна в тот же миг ощутила накатывающую волну злой магии – ледяные незримые когти, словно рыбак норовил выхватить рыбу из садка.
Он не разбирает, кто перед ним, мелькнула мысль. Ему всё равно – надо лишь исторгнуть душу.
Кулаки сжались сами собой.
– Ястир! – Правая рука Отца Богов стремительно чертила руну прямо перед ним и Райной. – Ястир, у тебя нет над нами власти.
Великану с мечом оставалось не больше дюжины шагов до замерших Хрофта и валькирии. Райна стиснула зубы. Пальцы сами тянулись к мечу и он тоже, словно чувствуя волю хозяйки, рвался на свободу из ножен.
– Ястир! – Руна вспыхнула – льдистый снежно-белый с голубыми проблесками росчерк, отпор, ограждение, отражение. Оживший узор поплыл навстречу Яргохору, разворачиваясь, расширяясь, и там, где линии касались серой земли, Гнипахеллир вспыхивал снопами холодных голубых искр.
Водитель Мёртвых зарычал – низко, на самой грани слышимого, однако Райна едва не покачнулась, зазвенело в ушах, болезненно отозвалось в груди. Ледяные когти запутались в паутине Старого Хрофта, не в силах с ходу разорвать брошенную им навстречу руну.