Пепел Асгарда
Шрифт:
– Н-не знаю, – выдавила Райна. Вспоминать сестру до сих оставалось больно, сколько б времени ни минуло. Она не пала на Боргильдовом поле, выбрав смертную участь и разделив судьбу мужа. Да, от неё пошёл род великих героев, но…
– Не стоит впадать в тревогу, никто не тащит тебя в храм за косы, – Один похлопал дочь по плечу. – Но Мимир прав, дочка, сущее меняется, и стремительно. Битва в Эвиале, когда отступить пришлось самому Спасителю, похоже, сдвинула равновесие, и сдвинула необратимо. Теперь каждый за себя.
Тропа послушно ложилась под копыта
– Мы могли бы с самого начала постараться поладить с Яргохором…
– Нет, – Старый Хрофт смотрел только вперёд. – Источник показал такое, что теперь Водитель Мёртвых точно не откажется.
Хьёрвард встретил их неласковым секущим дождём. Северные пределы ёжились и жались под холодными струями, по склонам гнипахеллирских холмов устремлялись вниз коричневато-бурые потоки.
– Теперь – лесным коридором. – Владыка Асгарда и его дочь застыли перед кромкой чащи. За спиной остались унылые серые тундры, куда, казалось, весна не заглядывает и на краткий миг. – Дорога дальняя, мешкать нельзя. Хоть и недалёк Гнипахеллир, а время ещё дороже.
Здесь уже ощущалось тяжкое дыхание дороги в Хель – деревья низкие, хвоя на соснах короткая и редковатая, шишки мелкие, примученные. На много лиг окрест раскинулись серо-зелёные топи, вспухающие пузырями болотных газов; ну, и нечисть в округе тоже под стать, голодная, наглая и ненасытная.
От Райны с Одином нечисть, конечно, шарахалась; но и не отставала, а упрямо и невесть зачем тянулась следом, на почтительном расстоянии, конечно. От них не удалось оторваться даже в лесном коридоре; твари оказались быстроноги, и у них нашлись их собственные пути.
Это было странно и непривычно. Что им надо, зачем держаться поблизости от Древнего Бога и его спутницы? Старый Хрофт множество раз хаживал этими путями, и нечисти, занятой вечными своими дрязгами и мелкими делишками, не было до него дела, как и ему до них.
Райна скрипела зубами, с трудом сдерживаясь – совсем не как положено валькирии. Отчего-то хотелось повернуть тигра, чтобы он распластался б в прыжке, давя и рубя навязчивую мелочь. Не становись на пути великого Одина! Не пялься ему в спину! Убирайся с его дороги и не дерзай даже следовать за ним, если, конечно, он не призвал тебя сам.
– Мне это не нравится, Райна.
– Мне тоже, отец, но что с ними случилось? Что им вообще может быть надо?
– Чуют поживу, – буркнул Старый Хрофт. – Чувствуют магическую битву, надеются поживиться на дармовщинку.
– Я много раз хаживала на подобные битвы, отец, и нечисть как раз бежала от них, боялись попасть под случайный удар. А теперь?..
– Есть некий предел, за которым страх перестаёт их удерживать. Если силы высвободится слишком много, кое-кто из этой нежити, поудачливее других, может сам выскочить из грязи – если не в князи, то уж, по крайней мере, в бароны, по их меркам, конечно. Но ты права, дочка, всё это… – Один помолчал, – не к добру. За нами следят, и следят крепко.
– Ну, один раз те, кто
– Помогли, и помогли крепко, – подмигнул Отец Богов. – Но раз наш путь открыт для Соллей, Кора и Скьёльда, его увидят и другие. Я даже не сомневаюсь, что видят.
– Видят и посылают нечисть? Но зачем? Те тринадцать волков и впрямь были не подарок, а эта мелюзга?
– Дозорные, – пожал плечами Старый Хрофт. – Падальщики, всё, что угодно. Но кто-то навёл их на нас, и мне очень любопытно, кто именно.
– И зачем? – подхватила Райна. – Они что, не понимали, что мы всё заметим?
– Ни к чему пустые умствования, – пожал плечами Древний Бог. – Только вперёд, и горе всем, кто попытается нас остановить!
Тигр Барра воинственно рыкнул, явно одобряя и поддерживая.
Лесной коридор оборвался внезапно и резко, чаща словно вытолкнула Одина и Райну из своих объятий. Перед ними лежал Гнипахеллир.
Мало что изменилось тут за все века власти Новых Богов. Оно и понятно – Познавшему Тьму и Восставшему приходилось заниматься совсем иными делами, нежели разведение цветочков или разноцветных певчих пичуг. Однако и без них в Хьёрварде оставались те, кто медленно, с поистине муравьиным упрямством, толкал и толкал к северу границу унылых тундр.
Безжизненные серые равнины теперь занимали куда меньше места, чем в дни, когда сюда явились Хаген, тан Хединсея, и его проводник Бран Сухая Рука [14] . Но там, где они оставались, всё выглядело по-прежнему: плоская равнина, серая, где не за что было зацепиться взору, кроме линии холмов на горизонте. Окажись тут сам Хаген, он наверняка заметил бы, насколько она ближе к выходу из Лесного коридора, чем в его первый приход; Одину и Райне было не до сравнений.
Воздух, однако, уже не полнил запах гари, и небо не пятнали полосы дыма – никто не жёг Леса Ялини. Где-то там, глубоко в пещере на Тёмном Тракте, дремал бессмертный Гарм, переживший всех, даже свою собственную страшную хозяйку.
14
См. роман «Гибель Богов», с. 131–132.
Давным-давно не властвует в подземных чертогах дочь Локи, великанша по имени Хель, а караваны мертвецов всё так же тянутся к ненасытной утробе её незаполняемого царства. И трон её пустует всё так же, Яргохор – Водитель Мёртвых, но отнюдь не их повелитель. И уж тем более не владыка Хель.
Когда настанет ночь, по всей огромной равнине Гнипахеллира вспыхнут бледные, блёклые и тусклые огоньки. Медленно, медленно, словно увлекаемые потоком листья, они поплывут на север – к распахнутой глотке Чёрного Тракта. Отряды умерших, освещая себе дорогу непригодными для живых фонарями, будут пробираться к вратам Хель, покорные железной воле Яргохора. И во главе этой процессии будет он, бывший Молодой Бог Ястир, теперь – мрачный и безумный Яргохор, у которого отобрали даже старое имя.