Penthouse
Шрифт:
Свой обзор он завершил взглядом вверх. Свежевыбеленный потолок находился непривычно для него высоко – где-то под метра три.
Обстановка ни о чем знакомом не напоминала. Решетки на окнах смутно ассоциировались то с медвытрезвителем, то с психиатрической лечебницей, а то и с секретной лабораторией службы безопасности.
«Хотя… решетки в наше время ставят всюду. Это – не показатель», – подумал он. Но все же ощущение казенного быта, несмотря на привлекательность интерьера, укоренилось в нем.
Больше вариантов не было.
Но файлы и папки краткосрочной памяти были пусты, как коридоры средней школы после уроков.
Это его не удивило. Давно заметил, что в жизни случаются деньки, которые, в силу тех или иных обстоятельств и событий, не оставляют после себя ни следа, ни намека, ни воспоминаний.
Ему становилось все забавнее. Росло желание и даже появился некий азарт к тому, чтобы разобраться в этой «непонятке», тем более что вместе с ним в палате или в номере (он остановился на двух вариантах – либо это больничная палата, либо отельный номер) находится еще один человек и, быть может, он знает больше о пространственных ориентирах их местопребывания.
В его мыслительном процессе наступила пауза, и он ощутил на себе одежду. Сначала подумал о пижаме, но не смог припомнить, чтобы он когда-либо пользовался ею в своей обыденной жизни. Поэтому пришел к выводу, что это другая одежда.
С целью узнать правильный ответ высунул из-под одеяла правую руку, посмотрел на рукав и оказался прав – на нем костюм – дорогой шикарный костюм из мягкой добротной ткани. Собственно, фасон классически прост, но качество таки имеет значение, и оно выше всяких похвал. Потому-то в костюме настолько удобно, что, заснув в нем, не чувствуешь дискомфорта и, не зная, что на тебе одето, его можно спутать с пижамой.
«Один ноль в мою пользу», – поздравил он себя с первым успехом сегодняшнего дня.
Двумя секундами позже снял одеяло с груди и рассмотрел костюм подробнее. К более пристальному исследованию его принудила мысль, что костюм чужой, хотя ему впору. Мысль же эта возникла после того, как не смог ответить себе на вопрос: «Носил ли я именно такой прежде?». Другими словами, он видел этот костюм на себе впервые.
Через несколько минут выяснилось – не может припомнить, во что же он вообще обычно одевается. Ведь если костюм чужой, то на нем, наверное, была какая-то другая одежда. Какая именно, пока оставалось загадкой.
«Странно…» – подумал он.
От соседних кроватей к нему донесся короткий звуковой сигнал наручных электронных часов. Сразу после этого в дверь резко вонзился то ли ключ, то ли другой металлический предмет. Дверь открылась вовнутрь, продемонстрировав ему, что ручка на ней отсутствует.
Из коридора послышался
– …Странно, Оленька, то, что манифестация основных симптомов болезни произошла после приема пациентом безобидных химиотерапевтических средств…
Голос звучал приглушенно, монотонно и тянулся медленно, как резина.
Вообще, всем, кто впервые слышал этот голос, казалось, что его обладатель находится под воздействием как минимум транквилизаторов; либо возникала версия, что человек пребывает в трансе или в глубоком гипнозе.
Присутствовали и другие мнения на этот счет, но все их можно смело опустить, в том числе и вышеперечисленные, поскольку ни одно из них не соответствовало истине.
А правда была в том, что Леонид Яковлевич – профессор и заведующий 15-м отделением психиатрической клиники, в далеком прошлом во время прохождения родовых путей из утробы в сей бренный мир перенес незначительную травму и повредил при этом в одном из полушарий головного мозга речевой центр. Об этом в соответствующих медицинских документах имелась запись, подтвержденная размытыми фиолетовыми печатями и неразборчивыми подписями.
Сам же Леонид Яковлевич считал, что «нету худа без добра», ведь, благодаря своему голосу, он легко вводил в гипнотическое состояние большинство своих собеседников и непринужденно ими манипулировал во имя личного жизненного комфорта.
В палату вошли люди в белых халатах. Доктор лет 50-60 с проблесками седины в темных волосах привлек его внимание своим слегка одутловатым лицом. Он был гладко выбрит. Белые лацканы халата обрамляли голубую рубашку и галстук в бело-красную полоску. Из нагрудного кармана торчал золотой колпачок перьевой ручки.
Его сопровождала, неся истории болезни, среднего роста молоденькая девушка с аккуратно зачесанными и заплетенными в длинную тугую косу волосами. Халат на ней был другого фасона – с завязками сзади. Пальцы ее правой руки сжимали простую пластмассовую ручку в положении готовности № 1 тут же записать какие-либо указания или распоряжения своего старшего коллеги.
Она все еще внимательно слушала Леонида Яковлевича, но тот уже закончил.
Дверь закрылась, начался обход.
– Ну что, Кондратий? Места себе не находите? – доктор явно обращался к нему, поскольку смотрел ему прямо в глаза.
Он ничего не успел понять и лишь удивленно моргал, пытаясь как-то ответить на вопрос:
– А…Э…
Вместо него продолжил его сосед:
– Если вы имеете в виду меня, доктор, то я здесь.
Теперь удивился профессор и повернул голову в сторону окон. Человек в спортивном костюме от известного культового бренда «###4» вопросительно смотрел на врачей.
Предстояла короткая, но мучительная немая сцена. Однако Оленька разрядила обстановку: