Пена дней
Шрифт:
— Это добрая весть, — сказал Колен. — Да, так вот, ты должен перебраться к Трюизмам.
— Нет, — сказал Николя.
— Не нет, а да. Им нужен повар, а я не хочу, чтобы ты тут оставался. Ты стареешь день ото дня. Повторяю, я подписал за тебя контракт.
— А как же мышка? — спросил Николя. — Кто будет ее кормить?
— Я займусь ею сам.
— Это невозможно. И я сразу стану чужим для вас.
— Да нет же! Но тебя давит атмосфера нашего дома. Никто, кроме меня, не может ее вынести.
— Ты все
— Не в этом дело.
Николя встал и потянулся. Вид у него был печальный.
— Ты больше не готовишь по рецептам Гуффе, — продолжал Колен. — Ты запустил кухню и на все махнул рукой.
— Ничего подобного, — запротестовал Николя.
— Дай мне договорить. Ты больше не надеваешь выходной костюм по воскресеньям и не бреешься каждое утро.
— Ну, это не преступление.
— Нет, преступление. Я не могу тебе платить столько, сколько ты стоишь. Правда, теперь ты уже и стоишь меньше, и это отчасти по моей вине.
— Чепуха, — сказал Николя. — Ты же не виноват, что у тебя начались неприятности.
— Нет, виноват, — возразил Николя. — Это случилось потому, что я женился, и потому, что…
— Глупости. А кто будет стряпать?
— Я, — сказал Колен.
— Но ты же пойдешь работать!.. У тебя не будет времени.
— Нет, я не пойду работать. Я ведь продал пианоктейль за две с половиной тысячи инфлянков.
— Крупное достижение, — усмехнулся Николя.
— Так или иначе, но ты отправишься к Трюизмам.
— До чего же ты мне надоел! — воскликнул Николя. — Ладно, я уйду, но с твоей стороны это свинство.
— К тебе вернутся хорошие манеры…
— Да ты только и делал, что ругал меня за хорошие манеры!..
— Верно, потому что в моем доме они были ни к чему!
— До чего же ты мне надоел, — сказал Николя. — До смерти надоел!
XLVII
Колен услышал стук и поспешил открыть дверь. На одном его шлепанце зияла здоровенная дыра, поэтому он спрятал ногу под коврик.
— Высоко вы живете, — сказал, входя, профессор д’Эрьмо. Он никак не мог отдышаться.
— Здравствуйте, доктор.
Колен покраснел от смущения, потому что ему пришлось вытащить ногу из-под коврика.
— Вы сменили квартиру? Прежде вы жили куда ближе.
— Нет, это та же квартира.
— Нет, не та же, — сказал профессор. — Шутить, молодой человек, надо с серьезным видом и более остроумно.
— Да? Вероятно.
— Ну, как дела? Как наша больная? — спросил профессор.
— Ей лучше, — ответил Колен. — И выглядит она лучше, и болей больше нет.
— Гм… Это весьма подозрительно.
В сопровождении Колена профессор направился в комнату Хлои. Ему пришлось наклонить голову, чтобы не стукнуться лбом о притолоку, но как раз в этот момент притолока прогнулась, и профессор громко выругался.
Комната сильно уменьшилась в размерах. Ковер тут, в отличие от ковров в других комнатах, заметно утолщился, и кровать стояла теперь в небольшой нише, обрамленной атласными занавесками. Широкое окно во всю стену было уже окончательно разделено выросшим каменным перекрестьем на четыре квадратных оконца, сквозь которые сочился сероватый, но не тусклый свет. В комнате было тепло.
— Вы все еще будете меня убеждать, что не поменяли квартиру? Да? — спросил д’Эрьмо.
— Клянусь вам, доктор… — начал было Колен, но умолк, потому что поймал на себе встревоженный и подозрительный взгляд профессора.
— …Я пошутил, — закончил он со смехом.
Д’Эрьмо подошел к кровати.
— Что ж, раздевайтесь, я вас послушаю.
Хлоя распахнула пуховую накидку.
— А-а, они вас там соперировали… — произнес д’Эрьмо.
— Да, — ответила Хлоя.
Под правой грудью у нее виднелся аккуратный круглый шрамик.
— Они извлекли нимфею, когда она завяла? — спросил профессор. — Стебель был длинный?
— Кажется, с метр. И большой цветок двадцати сантиметров в диаметре.
— Препротивная штуковина, — пробормотал профессор. — Вам не повезло. Они редко вырастают до таких размеров.
— Ее убили другие цветы. Особенно подействовал на нее цветок ванили, который они поставили рядом со мной в последние дни.
— Странно, — удивился д’Эрьмо, — никогда бы не подумал, что цветок ванили может оказать такое действие. Я рекомендовал бы скорее можжевельник или акацию. В медицине, знаете ли, сам черт ногу сломит, — заключил он.
— Наверное, — согласилась Хлоя.
Профессор прослушал ее, затем выпрямился и сказал:
— Все в порядке. Конечно, следы остались…
— Да? — переспросила Хлоя.
— Да, — подтвердил профессор. — Одно легкое у вас теперь полностью выключено, или почти полностью.
— Это меня не беспокоит, раз другое работает!
— Если что-нибудь случится с другим легким, то это будет весьма неприятно для вашего мужа.
— А для меня?
— Для вас уже нет, — ответил профессор и встал. — Я не хочу пугать вас понапрасну, но будьте осторожны.
— Я буду осторожна, — сказала Хлоя.
Зрачки ее расширились, и она растерянно провела ладонью по волосам.
— Но как я могу быть уверенной, что я больше ничего не подхвачу? — спросила Хлоя чуть не плача.
— Да вы, деточка, не волнуйтесь, — успокоил ее профессор. — Ведь нет никаких оснований полагать, что вы что-нибудь подхватите.
Д’Эрьмо огляделся по сторонам.
— Ваша первая квартира мне больше нравилась. В ней царил какой-то более здоровый дух.
— Да, — сказал Колен, — но это не по нашей вине…