Пена дней

Виан Борис

«Когда вас нет рядом, я вижу вас в том платье с серебряными пуговицами, но когда же это вы в нем были? Не в первую ли встречу? Нет, в день нашего свидания оно облегало ваше тело под тяжелым и мягким пальто».

Он толкнул дверь и вошел в лавку.

— Мне нужны цветы для Хлои, — сказал он.

— Когда их доставить? — спросила цветочница.

Она была молодая, хрупкая, с красивыми руками. И очень любила цветы.

— Завтра утром. Ко мне домой также надо отправить побольше цветов, чтобы вся наша комната была ими завалена, — лилиями, белыми розами

и гладиолусами и еще другими белыми цветами. Но главное, не забудьте большой букет красных роз…

XVII

Братья Демарэ, близнецы, одевались, чтобы отправиться на свадьбу. Их очень часто приглашали в качестве свадебных педералов, потому что они выглядели на редкость представительно. Старшего звали Кориолан^{35}. У него были черные вьющиеся волосы, белая нежная кожа, невинный взгляд, прямой нос и голубые глаза, опушенные желтыми ресницами.

Младший по имени Пегас выглядел точно так же, с той лишь разницей, что ресницы его были зелеными, и этого обычно оказывалось достаточным, чтобы отличить их друг от друга. Они выбрали карьеру педиков по необходимости и по склонности, но так как они хорошо зарабатывали, выступая в качестве свадебных педералов, им уже почти не приходилось работать, и, увы, это пагубное безделье толкало их время от времени в объятия порока. Вот накануне, например, Кориолан побаловался с одной девицей, и теперь Пегас, стоя перед трельяжем и натирая себе чресла спермацетовым кремом «В мужских объятиях», весьма сурово его отчитывал.

— Нет, ты скажи мне, в котором часу ты вчера пришел домой? — допытывался Пегас.

— Не помню, — отмахнулся Кориолан. — Оставь меня в покое, занимайся своим делом.

Кориолан выщипывал себе брови с помощью медицинского пинцета.

— Ты ведешь себя непристойно! — сказал Пегас. — Девочка! Если бы только твоя тетя это видела!..

— Подумаешь!.. А ты что, никогда этим не занимался? Нет? — грозно наступал на него Кориолан.

— Скажи, когда? — с некоторой тревогой в голосе спросил Пегас.

Он прекратил себя массировать и сделал несколько приседаний перед зеркалом.

— Ладно, не будем уточнять, — сказал Кориолан. — А то сквозь землю провалишься от стыда. Застегни-ка мне лучше ширинку.

У них были брюки особого покроя, с ширинками сзади, которые трудно застегнуть самому.

— А, вот видишь! — ухмыльнулся Пегас. — Тебе нечего сказать!..

— Ну ладно, хватит! — повторил Кориолан. — Чья свадьба сегодня?

— Колен женится на Хлое, — сказал брат с гримасой отвращения.

— Чего это ты? — удивился Кориолан. — Парень, что надо.

— Да, он-то парень, что надо, — подхватил Пегас, не скрывая своего вожделения. — Но она!.. У нее такие круглые груди, что просто невозможно вообразить ее мальчишкой!..

Кориолан покраснел.

— А мне она кажется красивой, — пробормотал он. — И мне хочется дотронуться до ее груди… А тебе нет?..

Брат посмотрел на него с недоумением.

— Ну и сволочь же ты! — крикнул он в сердцах. — Нет второго такого развратника!..

Кончится тем, что ты женишься на женщине!..

XVIII

Надстоятель вышел из тризницы в сопровождении Пьяномаря и Священка. У всех троих в руках были картонки с украшениями для храма.

— Когда придет грузовик с краскомазами, — сказал он, обернувшись к Священку, — распорядитесь, Жозеф^{36}, чтобы заехал прямо в алтарь.

Странное дело, но почти всех Священков на свете зовут почему-то Жозефами.

— Будем красить в желтый? — спросил Жозеф.

— В лиловую полоску, — уточнил Пьяномарь по имени Эмманюэль Жюдо^{37}, симпатичный верзила в парчовом облачении с золотой цепью, сиянием своим напоминавшем северное.

— Да, — подтвердил Надстоятель, — ведь на благословение прибудет сам Архиписк. Пошли, нам надо обрядить хоры.

— А сколько будет музыкантов? — спросил Священок.

— Семь на десять да три, — ответил Пьяномарь.

— И четырнадцать певунчиков, — с гордостью добавил Надстоятель.

Священок аж свистнул: «Фью!»

— А венчаются только двое! — сказал он и причмокнул с восхищением.

— Да, — сказал Надстоятель. — Вот что значит быть богатым.

— Народу будет много? — спросил Пьяномарь.

— Очень много, — сказал Священок. — Я возьму красную алебарду и красную трость с набалдашником.

— Нет, — сказал Надстоятель. — На этот случай нужна желтая алебарда и лиловая трость, это будет изысканней.

Они остановились под хорами. Надстоятель отыскал в одном из столпов, подпирающих свод, едва заметную дверцу и отворил ее. Они гуськом стали подниматься по узкой винтовой лестнице. Сверху сочился слабый свет.

— Тяжело! — сказал Надстоятель.

Священок, подымавшийся последним, поддакнул ему. Пьяномарю, который шел между ними, деться было некуда, ему пришлось согласиться.

— Еще два с половиной витка, — сказал Надстоятель.

Наконец они вышли на хоры, расположенные против алтаря на высоте ста метров над церковным полом, который трудно было разглядеть сквозь туман: облака беспрепятственно вплывали в храм и огромными хлопьями проносились по среднему нефу.

— Погода будет отличная, — сказал Пьяномарь, принюхиваясь к облакам. — Пахнет тимьяном.

— Немного отдает и лакрицей, — добавил Священок.

— Надеюсь, церемония удастся на славу, — сказал Надстоятель.

Поставив картонки на пол, они принялись украшать стулья музыкантов.

Священок разворачивал праздничные покрышки, сдувая с них пыль, и передавал Пьяномарю и Надстоятелю.

Вздымавшиеся над их головами каменные столпы соединялись где-то там, в едва различимой вышине. Матовый бело-кремовый известняк, обласканный нежным сиянием дня, отражал ровный и мягкий свет. А под самой кровлей густела бирюзовая синева.

— Надо надраить микрофоны, — сказал Надстоятель Священку.

— Вот сейчас разверну последнюю покрышку и займусь этим, — ответил Священок.