Педофил: Исповедь чудовища
Шрифт:
Молодой патрульный услышал, как за дверями, около которых он стоял, учительница стала подготавливать ребятишек к тому, что у них сегодня будет совершенно особенный гость, который расскажет много важной информации о безопасности и о своей профессии.
Поправив короткие зачесанные набок волосы, Альфред осмотрел себя. Серые брюки с проглаженными стрелками, сверкающие черные туфли и черная совсем новая рубашка безрукавка, на которой красовался блестящий полицейский жетон. На поясе висело оружие, наручники, перцовый баллон — все, что невероятным
Дети не умеют держать эмоции внутри себя, и каждый раз, когда человек, похожий на киногероя, входил в класс, можно было услышать, как дети ахают.
Нельзя сказать, что это тешило самолюбие молодого патрульного, скорее умиляло. Он очень ценил впечатление, которое оставлял после себя, ведь это впечатление — единственное, что было в его жизни.
Благодарность — вот основная эмоция, которая вела его. Благодарность городу и всем тем людям, которые чуть более двух лет назад приняли его, изуродованного незнакомца, потерявшего память…
В дверном окне показался размытый силуэт учительницы. Немолодая темнокожая женщина с добрыми глазами открыла дверь.
— Дети, поприветствуйте офицера Альфреда Хоупа.
Взволнованно вздохнув, молодой патрульный надел очки и, сделав каменное лицо, вальяжно вошел в класс.
Послышалось знакомые удивленные возласы, глаза детей заблестели и расширились. Дав себе немного времени, взявшись двумя руками за пояс, крутецкий гость, ненадолго остановившись около учительского стола, молча покивал головой, давая понять всем присутствующим, что он видит их насквозь. Дети были очарованы, трое из них были уверены, что именно этот человек снимается в остросюжетных фильмах о полицейских, причем совершенно не важно, что там он везде имеет разную внешность. Это точно он!
Сняв очки, Альфред обнажил черные как уголь глаза — поначалу немного пугающие, но все-таки добрые. Человеку с такими глазами нельзя было не верить.
— Как уже сказала миссис Скиннер, меня зовут Альфред Хоуп, я офицер полиции. Тот, кто приезжает первым, когда рядом опасность, — немного замявшись, гость улыбнулся и потер кончиками пальцев лоб.
— Эм… Каждый раз, выступая перед детьми, школьниками, такими же, как вы, никогда не знаешь, с чего начать. Однако потом как-то само собой общение налаживается и становится интересным. Надеюсь, так будет и на этот раз.
Молодой офицер полиции посмотрел на учительницу, которая постоянно неторопливо кивала головой, улыбаясь, смотря то на учеников, то на гостя. По ней было заметно, что ей очень хотелось, чтобы ничего не понимающие пока еще в жизни семи-восьмилетние дети показали стражу правопорядка свою заинтересованность.
— Давайте сделаем так, — продолжил Альфред. — Самые лучшие беседы завязываются тогда, когда задаются вопросы. Так возникает предмет разговора, вспоминаются
Гость замолчал, ненадолго повисла неловкая пауза. У присутствующих, быть может, и были какие-то вопросы, но они никак не могли воплотить их в слова.
Миссис Скиннер заволновалась. Она могла делать замечания ребятишкам, часами рассказывать им о различных науках и их прикладном значении, но вот заставить кого-то задавать вопросы она точно не могла.
Альфред вдруг заметил, как блеск в глазах детей стал затухать. Самым ярким пятном в комнате был уже не подтянутый офицер полиции, а огромное количество плакатов и детских рисунков, которыми были увешены стены класса.
— Давайте я сам себе задам вопрос, — нашелся молодой патрульный.
— В вас когда-нибудь стреляли? — внезапно с заднего ряда раздался голос мальчишки.
— Джон! — возмутилась миссис Скиннер.
— Ничего страшного, мэм. Так это обычно и происходит. Сейчас пойдет как по маслу.
Альфред улыбнулся
— Нет… В меня пока никто не стрелял и, надеюсь, не будет. И если это когда-то произойдет, я надеюсь, они промахнутся.
— А вы в кого-то стреляли? — спросила девочка, сидящая совсем радом, как раз напротив гостя.
— Да, мне доводилось пару раз стрелять. Но только в очень плохих преступников, самых-самых плохих.
— Вы их убили? — продолжала донимать вопросами девочка.
Учительница готова была пойти на то, что у нее получается лучше всего — сделать замечание. Она для этого даже отошла от двери и сделала пару шагов к офицеру Хоупу, но тот, подняв ладонь вверх, остановил ее.
— Да. И вам очень важно понять, что я не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести или гложущей вины. Я рад, что так поступил тогда.
— Вам их совсем не жалко? — включился в беседу погрустневший полный малыш, сидящий около окна.
— Нет, — посмотрел на мальчишку Альфред. — И я объясню вам почему. Потому что им совсем не жалко вас. Преступники практически не совершают преступлений против преступников. Нарушая закон, они причиняют вред простым добропорядочным гражданам. Иногда непоправимый. Но самое страшное в том, что они иногда причиняют вред таким, как вы, совсем маленьким детям. Именно в таких преступников я и стрелял, и мне их не жалко.
— Мне мама говорит, что я уже не маленькая, — серьезничала девочка, сидящая за первой партой.
— Судя по твоим вопросам, она права.
Горько улыбнувшись, Альфред и миссис Скиннер переглянулись.
— Вы всю жизнь полицейский? — спросил кто-то из учеников.
— Нет, совсем нет. Я работаю полицейским всего полгода. Но могу сказать, что добился огромного успеха за эти месяцы.
— Я тоже хочу быть полицейским… Сразу после окончания школы.
Наверное, это самая приятная часть беседы для каждого офицера полиции — когда ребенок вдруг признается, что хочет быть таким же, как он.