Печать волка
Шрифт:
Сколько она ни продвигалась вперед, пейзаж оставался прежним — ряды сосен, мелкий ручеек, прогалины, залитые светом. Пустой желудок все настойчивее напоминал о себе; после заката Летиция нашла немного дикой земляники, и, полакомившись ягодами, уснула под сосной. Утром у нее начался жар; провалявшись в лихорадке до полудня, Летиция нашла в себе силы доползти до воды и сделать несколько глотков, а затем болезнь снова завладела ее телом, и сознание наводнили несвязные, горячечные сны.
На отшибе стояла хижина с выбитыми стеклами и покосившейся трубой; большая наглая ворона с пронзительным карканьем влетела в окно и, покружив по комнате, села на пыльный подоконник. Согбенная девушка в грязном
Морвена принимала какие — то лекарства, по очереди отпивая из пузатых сосудов из дымчатого стекла. Над некоторыми флаконами кружился пар. Раздался отчетливый стук в дверь. Девушка сделала вид, что не расслышала стука, но посетитель — или посетители — оказались весьма настырными. Они продолжали молотить по дереву, пока Морвена не натянула на лицо маску равнодушия и не проковыляла к двери, опираясь на палку. Взвизгнули несмазанные дверные петли, распахнулся внешний мир — и Летиция столкнулась лицом к лицу с собой, облаченной в алые одежды. За ней в хижину вошел Ланн. Морвена долго разглядывала незваных гостей исподлобья, а потом спросила неоправданно грубо: «Чего вам надо?»
Летиция шагала между рядами кроватей, белых и стерильно чистых, как в лазарете. На полу были циновки из тростника, на циновках — кровь; от этих багровых, едва подсохших пятен веяло леденящим ужасом. Сильные руки швырнули ее на постель, перед глазами мелькнула хрустальная маска — и она закричала изо всех, надрывая горло; вопила так громко, как могла. Летиция ногтями раздирала лицо атаковавшему ее мужчине, пытаясь сорвать с него маску, но хрусталь как будто прирос к его коже и мог отойти только вместе с ней. Наконец ее, извивающуюся, удалось привязать к кровати. Она искусала руки женщины, которая пыталась влить ей в горло дурно пахнущий раствор, а после с ненавистью плюнула в лицо, скрывавшееся под капюшоном.
Клинок — единственный реальный предмет в мрачном царстве призраков — описал сверкающую дугу и застыл в неподвижности. До ушей долетал лишь чей — то неразборчивый шепот, да еще приглушенные стоны — словно жертве накрыли лицо подушкой. На лезвии меча, как кровавый пот на коже, выступили капельки серебра.
Кто — то положил мокрую тряпку ей на лоб. Обрывки сна плавали в сознании, словно серые, безликие клочья тумана. Летиция собиралась поблагодарить человека, заботившегося о ней, но лихорадка не позволила ей разлепить губы и снова захлестнула девушку горячей волной кошмара.
Архен не нуждался в ее благодарности — он всего лишь хотел, чтобы Летиция жила. Волк принес в зубах старое одеяло, из которого торчали нитки и клочки ваты, расстелил его на земле и осторожно перетащил на него девушку. Ее тело сотрясала сильная дрожь, пот катился ручьем. Укрыв ее краешком одеяла, Архен прилег рядом с Летицией, положив морду на лапы.
Лихорадка отступила. Когда госпожа ди Рейз очнулась, то обнаружила под боком вожака, открывшего глаза при ее пробуждении. Архен вскочил на лапы, встряхнулся и внимательно посмотрел на Летицию, будто справляясь о ее самочувствии.
Летиция, всеми силами стараясь не замечать волка, откинула одеяло и принялась вытряхивать из волос сосновые иголки. Покончив с этим занятием, она, пошатываясь
— Мне снились кошмары, — заявила она, высунув наружу кончик носа. Архен ничего не сказал, и Летиция спросила: — Оборотни видят сны?
— Иногда.
— Вам снится, что вы люди? Или животные?
— Когда как. — Архен никак не мог взять в толк, почему девушка испытывала к нему и его роду такую сильную неприязнь. Разве невольников ненавидят за то, что они рабы? Люди сами сунулись к нему — Архен их не звал; он не давал им повода убивать Эстер, так же как и она не нападала на охотников. Гончая покусилась на ее добычу — что же, мардагайл должна была уступить ее псу?
Сквозь ветви проглядывало серое, пасмурное небо. Летиция попыталась определить время суток — и не смогла. Пока она металась в горячке, волк заботился о ней, укрыл ее одеялом, согревал своим теплом. Она поежилась, вспомнив образы, являвшиеся ей в бреду.
— Что ты знаешь о людях в хрустальных масках?
— Ничего.
— Я хочу домой, — помедлив, сказала Летиция.
— Это пройдет.
— Выведи меня отсюда. У нас ничего не получится.
— А что у нас должно получиться? — Архен разразился целой серией хрипящих звуков, изображая смех. — Через два месяца ты станешь моей самкой. Все проще, чем тебе кажется. Священник, как и твое согласие, мне без надобности.
Летиции показалось, что волк ухмыляется.
— Ты — животное, — с ненавистью произнесла она и отвернулась.
Вильгельме приходилось хуже всего. В отсутствие госпожи ди Рейз у нее не было никаких обязанностей: девушка целыми днями слонялась по дому, мучаясь от скуки и безделья, а Локс, тоже утративший хозяйку, повсюду таскался за ней. Куда же подевалась Летиция? В поместье ходили разные слухи, по большей части неутешительные. Предполагали, что Натан отдал ее в жены уродливому старику и ловко скрыл этот факт, дабы избежать общественного порицания. Продал в рабство. Обменял на семена редких сортов винограда или огромное парусное судно, на котором хозяин вскоре планирует отправиться в длительное путешествие. Перед отъездом челядь разгонят, им придется долго скитаться по чужим домам, не находя себе места; они разочаруются в жизни и в итоге сопьются. Эту безрадостную теорию поддерживала даже Джоанна, отвечавшая за чистые простыни и ночные горшки, и Вилл вынуждена была отказаться от совместных трапез с прислугой, опасаясь, что неизвестная болезнь, поразившая рассудок обитателей поместья, не обойдет ее стороной.
В гостиной было невыносимо душно. Вилл развесила портьеры и открыла окно, впуская в комнату закатный свет. На ровном поле для крокета зеленела трава, лишь один кружочек голой земли портил общее впечатление. Интересно, почему Ланн обошелся с Вилл так холодно в их последнюю встречу? Неужели с Тишей случилось что — то плохое, и Ланн отправился ей на выручку? Камеристка внутренне похолодела, а затем велела себе выбросить глупые мысли из головы.
Локс тявкнул и потянул Вилл за край платья. Камеристка обернулась, и только сейчас заметила хозяина дома, сидевшего перед зажженным камином. Початая бутылка стояла перед Натаном на журнальном столике, в руке он держал стакан виски со льдом. Лучшую возможность для задушевной беседы было трудно вообразить. Песик, отчаявшись привлечь внимание, принялся грызть деревянную ножку подставки для ваз, а Вилл шагнула к Натану и присела на спинку дивана.