Печать василиска
Шрифт:
Не то чтобы Гришаев позарился на легкие деньги, бывали заказы, за которые он не брался ни при каких условиях, просто время выдалось какое-то затишное. Почти два месяца безделья выводили из душевного равновесия. А душевное равновесие в его работе – это едва ли не самое главное. Ну, после профессионализма, разумеется.
Прежде чем выдвигаться в дорогу, Гришаев навел кое-какие справки. Местечко, в котором ему предстояло коротать дни в ожидании подопечной, было не то чтобы странным, скорее уж захолустным. Старое поместье с диковинным названием Полозовы ворота, перестроенное под частный отель, с выжившим из ума хозяином, который ведет образ жизни затворника, но при этом мало того что организует в собственном поместье
То, что поместье открыто для посторонней публики, многократно облегчало поставленную перед ним задачу. Оставалось придумать легенду. К легенде Гришаев подошел основательно, впрочем, как и ко всему, за что брался. Посидел в архивах, порылся в старых книгах и узнал о Полозовых воротах и его хозяевах много интересного. Вот, пожалуй, тогда, на предварительном этапе, задание его и зацепило, потому что картина вырисовывалась уж больно любопытная. Собственно говоря, архивы и подсказали Гришаеву план действий.
Почерпнутых сведений хватило, чтобы представиться этнографом. Оставалось лишь придумать соответствующий имидж. С имиджем возникли некоторые затруднения, потому что Гришаев в глаза не видел ни одного этнографа, и представление о том, как именно они должны выглядеть, имел весьма смутное. Пришлось проявить фантазию.
Гардеробчик он закупал частью на барахолке, частью в магазине «Секонд-хенд». Соответствующие имиджу очочки нашлись в ближайшей к дому оптике. Но особо порадовала Гришаева жилеточка с карманами. В карманах можно было спрятать много полезного: от мобильника до пистолета. А панамку, сшитую еще во времена развитого коммунизма, он прикупил исключительно из теплых ностальгических чувств, у деда некогда была точно такая же.
Поместье не разочаровало, скорее даже порадовало открывающимися перспективами. Места вокруг были тихие, сонные, насквозь пропитанные старинными легендами об озерном змее. В змея Гришаев не верил, но собственного удовольствия ради принялся пичкать рассказами о русалках, василисках и утопленницах всех желающих. В конце концов, на то он и этнограф.
Желающие послушать его байки нашлись тут же. Двое балбесов, которые представились экологами, но от экологии были так же далеки, как он сам от устного народного творчества, слушали его с вниманием прилежных учеников. Особенно их интересовала та часть легенды, в которой упоминалось о затонувшей церкви и пропавших во время Великой Отечественной немцах. Гришаеву понадобилось всего пару секунд, чтобы вскрыть их комнату и обнаружить спрятанное под одной из кроватей аквалангистское снаряжение. Все ясно, ребята – черные копатели, повелись на байки о потерянных кладах и сейчас обшаривают дно озера. Безобидны они или нет, это второй вопрос, надо будет понаблюдать.
Следующим человеком, привлекшим его внимание, был банковский служащий Оленин. С одной стороны, парень производил впечатление самое благоприятное, но было в нем что-то такое... настораживающее. Что делать экстремалу, привыкшему зажигать на крутых курортах, в этой глуши? Отдыхать от суетности жизни, как он заявляет? Бред! Рано ему еще отдыхать, да и не тот типаж...
Экономка тоже выглядела подозрительно. Дамочка вся из себя интеллигентная, рафинированная и вдруг, ни с того ни с сего, застряла на двадцать лет в российской глубинке в роли не то приживалки, не то сиделки при выжившем из ума старике.
Впрочем, про выжившего из ума – это он погорячился. Старик хоть и выглядел древней развалиной, но в здравомыслии и ясности ума ему никак нельзя было отказать. Не покидало Гришаева стойкое ощущение, что старик очень непрост. И при видимом своем радушии к постояльцам он относился весьма настороженно, с тщательно скрываемым раздражением.
Домработницу из числа подозреваемых Гришаев исключил сразу. Обычная деревенская баба, ничего, кроме Полозовых озер, в своей
Оставался еще товарищ Федор, слабоумный, но на первый взгляд совершенно безобидный. За парнем он тоже присматривал, но не так внимательно, как за остальными.
Подопечная появилась в поместье через неделю. К тому времени Гришаев успел уже обжиться, освоиться и составить кое-какое представление о хозяине и постояльцах. Девчонка была красива той идеальной красотой, которая Гришаеву никогда не нравилась. Ладная фигурка, длинные ноги, натуральный блонд, смазливая мордашка – одним словом, ожившая кукла Барби. Мозги, скорее всего, тоже как у Барби. А как же иначе при таком-то типаже? Похоже, проблем с подопечной не избежать.
Он как в воду глядел, когда предсказывал проблемы. Неприятности начались в первую же ночь, сразу после званого ужина в честь новообретенной внучки. На ужине Гришаев расстарался, рассказал все страшилки, какие только знал о здешних местах. Преследовал он при этом одну конкретную цель, хотел, чтобы девчонка испугалась как следует и поменьше шастала по окрестностям. Выступление удалось, отчасти благодаря его ораторскому мастерству, отчасти из-за того, что рассказ удачно совпал с природными катаклизмами в виде небывалой грозы. А тут еще колокольный звон, который гости, с подачи господина Иванова, тут же приписали Гришаеву. Со звоном еще предстояло разобраться, но в остальном все вышло как нельзя кстати. По глазам подопечной было видно, что она впечатлена и напугана.
Ночь Гришаев провел на боевом посту, засев в кустах сирени поблизости от гостевого крыла. С мокрых веток ежесекундно капало за шиворот, поэтому риск заснуть от безделья сводился к нулю.
События начали развиваться ближе к утру. Окно девчонкиной комнаты, больше похожее на дверь, тихонечко распахнулось, выпуская наружу весьма колоритную особу. Поначалу Гришаев подумал, что это сама девчонка собралась на прогулку, но потом присмотрелся и от первоначального предположения отказался. Дамочка, выбравшаяся из окна, выглядела сущим привидением: развевающийся балахон, распушенные черные волосы, точно белилами подведенное лицо. Выйдя из комнаты, дамочка остановилась, прижалась руками к стеклу и завыла замогильным голосом. А потом раздался истошный девчонкин визг, и привидение резво так метнулось прочь от дома. Гришаев рванул следом, но в наползающем со стороны озера тумане ночную гостью упустил. Времени на розыски было мало, потому как ему еще предстояло заскочить к себе, спешным порядком переодеться в пижаму и спуститься на первый этаж к опочивальне подопечной.
У закрытых дверей опочивальни уже суетился верный рыцарь Оленин. Суетиться-то суетился, но открыть запертую дверь никак не решался. А девчонка тем временем замолчала, и тогда уже Гришаев не на шутку испугался. Еще не хватало в первый же день потерять клиентку. Дверь с петель он снес, вот только плечо после этого еще долго ныло.
Девчонка оказалась жива-здорова, только изрядно напугана. Ну так ничего удивительного, если принять во внимание, что ночная гостья представилась Настасьей-утопленницей. Вот оно, кажется, и начинается. Кто-то его подопечную пытается запугать. Знать бы еще, кто и с какой целью.
Оказалось, что его присутствие в опочивальне лишнее, оказалось, что Оленин готов прекрасную даму защищать собственными силами. Даже готов предоставить ей свою комнату. Даме бы отказаться, ведь приличная же с виду девушка, а она согласилась, оправдала загодя составленное о ней мнение. Кукла Барби, безмозглая, слыхом не слыхивавшая о морали... Ну да ладно, не таких доводилось опекать.
Мнение о девчонке изменилось на следующий день, когда эти отморозки, Колян с Толиком, зашвырнули в озеро несчастного товарища Федора. Гришаева тогда на причале не было, а когда подбежал, оказалось, что все стоят, точно стадо баранов, и наблюдают, как пацан тонет.