Печать василиска
Шрифт:
– А дальше наши пути, увы, расходятся, – Егор посмотрел куда-то поверх ее головы. – Я плыву к берегу, а ты – к алтарю. Дай-ка сюда руки.
– Зачем?
– Он так велел, чтобы никаких пут.
– Не боишься, что выплыву? Я же плаваю хорошо, – она невесело усмехнулась, протянула руки.
– Не обольщайся, Алевтина. От судьбы не уйдешь. Тут уж плавай – не плавай, – он черканул ножом по веревкам, связывающим запястья, скомандовал: – Ноги сама развязывай, там узлы только на честном слове держатся.
Узлы, может, и держались только на честном слове, но руки так сильно дрожали, что ничего у нее не получалось.
–
Не специально, но время сейчас на вес золота. И не потому, что есть надежда на спасение, а просто... оказывается, жизнь перед неизбежной смертью становится такой яркой, такой восхитительной. Еще бы одну минуточку...
– Все, пора! – Егор рывком поставил ее на ноги, лодка накренилась, едва не черпая бортом озерную воду. – Ну, не поминай лихом!
Ему и толкать-то ее не пришлось, хватило едва ощутимого касания, чтобы нарушить шаткое равновесие.
Вскрик, взмах руками и ласковые объятия нагретой солнцем воды. Совсем не страшно...
– Передавай привет жениху! – Егор взмахнул рукой на прощание, взялся за весла, снова заскрипели уключины, лодка тронулась в обратный путь.
Паника, накатившая было душной волной, отступила. Спокойно! Ведь ничего страшного с ней пока не происходит. Да, она далеко от берега. Да, под ней, вероятно, большая глубина. Но ей ли бояться глубины и расстояния?! Вслед за Егором она не поплывет, но что мешает ей плыть к другому берегу? Главное – не думать, что там, на дне озера. Нет там ничего! Нет! А пока босоножки нужно сбросить, чтобы не мешали.
Кожаные ремешки намокли, и на то, чтобы их расстегнуть, понадобилась сноровка и время. Время сейчас дорого как никогда. Солнце уже окунулось в воду, сколько там осталось до того момента, как стемнеет? В темноте ориентироваться тяжело, да и озеро большое, противоположный берег едва виден. Значит, хватит прохлаждаться, нужно плыть.
Плыть не получалось... Что-то не то творилось с озером, вода вдруг сделалась холодной, практически ледяной. Вспомнились слова Гришаева про ключи, бьющие со дна. Может, она попала в один из таких ключей? Тогда нужно барахтаться, как-то трепыхаться, потому что холодная вода коварна, может вызвать судороги, а если даже и не судороги, то гарантированную гипотермию и проблемы с сердцем.
Она барахталась, боролась изо всех сил, а вода становилась все холоднее, впивалась в кожу ледяными иглами. Нет, это не ключ, это что-то другое. И бороться с этим практически бесполезно...
Мысли в голове вдруг сделались вялыми, какими-то ленивыми. Аля не заметила, когда именно расхотелось бороться, а захотелось наконец расслабиться и отдаться в руки судьбы. А есть ли у ее судьбы руки?.. Есть ледяные объятия, есть глаза цвета расплавленного золота, и есть непоколебимая решимость подчинить себе ее волю. Уже в который раз... Сначала Тимур, теперь Василиск...
Ярость накатила так же внезапно, как совсем недавно паника, заставила сердце биться быстрее, разогнала застывшую кровь. Она не сдастся! Что бы ей там ни было уготовано, она будет бороться до последнего.
Озеро почувствовало ее ярость, вздохнуло, точно живое, и холод отступил. Аля запрокинула голову к темнеющему небу. Солнце еще не село, полоскало рыжие космы в черной воде, дразнилось. Не выйдет выбраться на берег засветло, придется
Гулкое уханье церковного колокола заставило Алю вздрогнуть, перевернуться со спины на живот. Звук рождался в недрах озера, рябью расходился по озерной глади, просачивался в душу. Все, хватит отдыхать. Вперед!
...Водоворот был маленький – едва заметная воронка на поверхности воды. Ее нужно просто обогнуть.
Не вышло. По мере того как удары колокола становились все громче, воронка увеличивалась, и начало казаться, что звук исходит именно из нее. И не только звук, но еще и сила, сопротивляться которой никак не получалось. Черная вода бурлила, взбиваясь на поверхности в розовую пену, воронка расширялась, становясь похожей на разверстую пасть. Все, теперь уж барахтайся – не барахтайся. Судьба...
Пенное облако мазнуло по щеке, успокаивающе, ободряюще. И голос в голове:
– Не бойся, моя красавица. Ничего не бойся...
А потом вода сомкнулась над головой, и водоворот, точно скоростной лифт, потянул ее вниз.
...Внизу красиво. И почти не страшно. Внизу светло, кажется, даже светлее, чем на поверхности. Закатные лучи обретают плотность и яркость светящихся колонн. Внизу церковь: маленькая деревянная, подсвеченная красными лучами-колоннами. Ей предлагают остаться в этом призрачно-красивом мире, стать его хозяйкой. Для этого нужна самая малость – нужно перестать бороться, глотнуть мертвой воды и обрести наконец вечную жизнь. Или вечную смерть...
Босые ноги касаются дна. Все – конечная остановка...
Воздуха почти не осталось, если зажмуриться и сделать вдох...
А Гришаев что-то рассказывал про водовороты...
Рука упирается в упругую, ненадежную преграду из воды. Шаг, еще один...
Все, нет никакого скоростного лифта, и если со всей силы оттолкнуться, взмыть вверх...
Не выходит. Нет больше ни сил, ни воздуха. В легких пожар, и, чтобы загасить его, достаточно сделать вдох...
Умирать страшно и обидно, особенно когда свобода уже почти рядом. Из-за этого коварного «почти» обидно вдвойне. Запрокинуть голову, открыть глаза, напоследок посмотреть на едва различимое из-за воды солнце. А потом можно умирать...
Вдох... легким больно, а в голове звон. Боль – это ненадолго, надо чуть-чуть потерпеть...
Что-то черное перед глазами, черное и живое. Хватает за руку, тянет.
Ну, здравствуй, Василиск...
...Вот не хотел он браться за этот заказ! Но уж больно настырная ему попалась клиентка. Еще не старая, красивая, холеная, очевидно, богатая и со связями, коль смогла предоставить рекомендации и оплатить его очень недешевые услуги.
Да бог с ней, с клиенткой, заказ смущал Гришаева намного сильнее. Ему, специалисту экстра-класса, профессионалу, отводилась роль няньки при какой-то соплячке. Соплячка приходилась заказчице родственницей: не то дочкой, не то племянницей – Гришаев не стал уточнять, – и соплячке этой, видите ли, угрожала опасность. На резонный вопрос, какая именно опасность, клиентка ответить не удосужилась. Вместо этого выложила на стол перед Гришаевым адрес, по которому ему надлежало явится через неделю, и банковский чек. Сумма в чеке была проставлена солидная, раза в два больше той, которую он обычно требовал за свои услуги.