Печать света
Шрифт:
— Вот и займись.
— А что такой недостаток энтузиазма? Эй, Мири. Ты чего?
— Ничего… — она вскочила, принялась мерить шагами комнату. Потом схватила куртку. — Мне надо пройтись.
— Ты с ума сошла? — Андрей преградил ей дорогу к двери. — Забыла, что Виктор сказал? Из дома поодиночке не выходить. Одиннадцать часов вечера! Даже если нас не пасут «Мудрецы», тебя с удовольствием ограбит местная шпана.
Мири швырнула куртку на пол и, всхлипывая, убежала в ванную. Молодой человек пожал плечами и вернулся к компьютеру. Черт их разберет, этих женщин.
А Мириам села на край ванной и уставилась на искаженное
Мири встала, открыла воду и принялась наполнять ванну. Налила ароматного масла, разделась, мельком глянула на себя в зеркало. Ведьма, да и только: глаза горят, голая, волосы растрепаны, а на груди сверкает распластавший крылья золотой дракон. Она завернула волосы и с наслаждением погрузилась в теплую пенную воду. Ну, допустим, можно попробовать попасть в пещеры под крепостью. Но как найти путь? По легенде, его должна указывать Путеводная звезда.
1689 год
— Ну что, преставился? — в комнату заглянул тощий востроносый дьячок. — Мне псалтырь читать али как?
— Выйди и жди, пока позовут, — не оборачиваясь, буркнул Матвей Иванович. Дьячок прикрыл дверь, но купец слышал, как он сопит и возится за дверью. Матвею Ивановичу хотелось еще немного побыть со своим другом. Он только что закрыл ему глаза, и жаль было, что так недолго длилась их дружба. Однако за те два года, что чужеземец прожил в его доме, мир стал для Матвея Ивановича шире и ярче. Жан Тавернье красочно рассказывал о Париже, откуда был родом, о европейских дворах, где побывал, об Индии — волшебной, сказочной стране, где птицы как цветы, а цветы как драгоценности. Матвей и сам бывал в Голландии, торговыми путями ходил в Курляндию, но так далеко от дома не забирался. Женившись, и вовсе осел в Москве, вел дела через приказчиков, лелеял жену, красавицу свою Лизавету. Прошлый год Лизавета разрешилась первенцем и вот опять на сносях. Матвею хотелось, чтобы она родила девочку, он уж думал, какие сережки купит дочке и как станет баловать.
Лизавета Жана побаивалась, но перечить мужу не посмела, и иностранец, которого рекомендовал купец Мешков как честного негоцианта, остановился в их доме. Он надеялся вернуться в Париж, но приболел в дороге. Тем временем дошли слухи, что в Париже чума, и Жан испугался ехать во Францию. Думал о Голландии. Потом вдруг стал говорить, что лучше бы ему вернуться в Индию. Там тепло, там красивые женщины и птицы поют как в раю. Лекарь, которого Матвей позвал из Немецкой слободы, долго щупал Жана, выстукивал грудь и бока, спрашивал, как тот ест и что чувствует до еды и после
— Через полгода помрет, самое позднее.
— Но как же… — ахнул Матвей.
— Жар сухой, изнутри горит. Я уж видал такое. Узлы на шее опухли… Куда он там все собирается? В Индию? Не пускайте, в дороге быстрее помрет.
И Матвей уговорил Жана, который с приходом лета снова засобирался было в дорогу, подождать, чтобы окрепнуть. Жан, чтобы не скучать днями, стал записывать свои путешествия. Память у него ослабела, и подчас он путался с датами и подробностями, но кое-что помнил удивительно точно.
И вот за окном март, но метет так, словно и не весна вовсе, а друг Жан умер. И ведь надо же, как жил чудно, так и скончался, едва успев переложить на его, Матвея, плечи заботу немалую.
Исповедовавшись и безо всякого почтения выпроводив священника, Жан Тавернье позвал Матвея и, схватив его за руку, зашептал:
— Друг мой, за доброту твою не хочу отплатить злом… Оставляю тебе что имею, — он указал на стол. Матвей узнал кожаный мешочек, который Тавернье прежде носил на шее, не снимая.
— Там камни драгоценные, — Матвей дернулся было, но Жан сжал руку. — Не за дружбу плачу, она бесценна, и счастлив я, что привел мне Господь встретить тебя, ты стал как брат… Но это не просто камни. Каждый из них несет в себе проклятие или благословение. Так сложилось, что я находил их или они меня находили. Но кто-то должен и дальше за ними присматривать. Не обессудь, друг мой, тебе ноша сия достается. Надумаешь продавать — разбей сперва, тогда свойства их чудесные пропадут. И будут просто камни, что деньги, ничьи… Не разбивай лишь тот, что в перстне. Имя его — Путеводная звезда. Он нужен, чтобы люди могли найти дорогу, путь к Золотому городу. Я ведь рассказывал тебе про Золотой город? Там спрятано счастье для всех людей, сколько их ни есть в нашем мире…
Когда Мири вышла из ванной, Андрей не спал. Он по-прежнему разглядывал фотографии книжных иллюстраций на ноутбуке. Мири с истинно сестринской нежностью взглянула на его светловолосую голову и ссутуленную спину, улыбнулась снисходительно… и поймала в зеркале внимательный взгляд голубых глаз. Братец несколько секунд смотрел внимательно, потом разогнулся и, обернувшись, уставился ей в лицо.
— Что? — спросила Мири, понимая, что лицо выдало ее. Ах, как обидно!
— Ты ведь что-то нашла… Ты поняла, где чертов лабиринт?
— Да. Да, я догадалась, где лабиринт. Но что толку? Нам не пройти без сапфира. А где находится камень, мы не знаем. Или ты хочешь спросить об этом у «Мудрецов»? Ах да, Лилу уверена, что и они не знают тоже!
— А если просто обыскать все? Аппаратуру с собой привезти… вроде той, что Яромильский использовал для поиска клада? — голубые глаза Андрея возбужденно сверкали. Он вскочил и принялся мерить шагами комнату. Золотой город, клад кладов, обрел вещественность, стал гораздо более реальным, ибо сестра знает, где находится вход в лабиринт!