Печать Медичи
Шрифт:
Но смотрела ли на меня она? Была ли она среди дам на герцогском помосте?
В конце турнира прошло соревнование, известное как Дамский приз. В самом центре площадки в землю был воткнут высокий шест, утыканный гвоздями, головки которых торчали настолько, чтобы к ним можно было привязать банты из разноцветных лент. Наездники должны были на всем скаку сорвать с гвоздя тот или иной бант. Участвовавшие в соревновании дамы снимали ленты с платья или вынимали их из прически и демонстрировали всем присутствующим,
От дамы требовалась определенная храбрость, чтобы пойти на это. Некоторые отказывались из скромности или из страха, что ни один из наездников не поскачет за их лентами. Иные же дамы отказывались от участия в соревновании из-за боязни оскорблений со стороны толпы, в которой могли найтись сплетники, готовые связать ее имя с каким-нибудь ухажером.
Иной муж, не подозревавший прежде о том, что ему ставят рога, мог обнаружить, благодаря этой игре, что жена была ему неверна.
Я смотрел на одну-единственную даму. Мое сердце учащенно забилось, когда я заметил ее среди остальных.
Герцогиня Лукреция завязала свой желто-багровый бант на самом верху шеста. Это были цвета Борджа. Как только кавалеры, выстроившиеся в линию на дальнем конце поля, увидели, что она сделала это, они принялись толкать друг друга, чтобы получить лучшую позицию. Каждому хотелось сорвать ленты Лукреции. Но мои глаза были прикованы к сиренево-салатному банту, завязанному чуть ниже. На Элеоноре было парчовое платье с разрезами на рукавах и шее, сквозь которые было видно нижнее платье из сиреневого шелка, отороченное белым кружевом. Завязывая свой бант, Элеонора не стала показывать свои ленты зрителям и дожидаться, пока назовут ее имя, а сразу поспешила прочь. В мою сторону она даже не взглянула.
На поле было полно народу. Всадники вскочили на коней, чтобы выиграть бант герцогини Феррарской. Большинство участников турнира ради этого последнего соревнования переоделись в чистую одежду. Я надел белую льняную рубашку, стянутую на вороте и манжетах, но свободную в груди: такая одежда не сковывает движения. На мне были также черные замшевые бриджи и сапоги выше колен. На руках — кожаные перчатки, причем перчатка на той руке, что держала поводья, имела стальную крагу. Так можно было лучше управлять лошадью, ведь по условию соревнования нам следовало скакать без седла и стремян. Сжав своего жеребца коленями, я почувствовал, как вздымаются его мощные бока.
Сигнал!
Мой конь рванулся вперед, и скачка началась.
Двадцать мужчин и всего пять победных бантов.
Я был в лидирующей группе, но не должен был выиграть гонку: если бы я пришел к шесту первым, то был бы обязан снять ленты герцогини Лукреции. Остальные толпились, теснились вокруг меня, и я старался оторваться от них, позволив, однако, феррарскому дворянину, мчавшемуся впереди меня, достичь шеста первым.
Земля летела из-под копыт, рев толпы сопровождал нашу скачку.
И
Я уже дотронулся до сиреневых лент.
И в тот же миг получил удар кулаком в лицо от другого человека — здоровенного мужчины старше и сильнее меня.
Зрители разразились криками возмущения.
Я качнулся в сторону.
Он схватил ленты. Но бант был крепко завязан, и он не смог развязать его.
Толпа засмеялась над ним. Я вернулся назад. Наши лошади сшиблись между собой. Его лошадь укусила мою.
Но я много путешествовал со своим жеребцом, ухаживал за ним каждый день, вынимал камешки из его копыт, спал под его боком холодными зимними ночами, когда мы стояли в поле под Мирандолой. И теперь он не подвел меня.
Он поднялся на дыбы перед своим противником и ударил копытами. Лошадь соперника от страха заржала и отступила.
Я нагнулся к банту.
И вот бант Элеоноры у меня в руке! Ее бант у меня!
Теперь она должна спуститься и потребовать его у меня.
Пятеро победителей встали в ряд, чтобы вернуть банты их хозяйкам. По сигналу фанфар дамы должны были по очереди собрать свои ленты.
Герцогиня Лукреция позволила своему победителю поцеловать кончики ее пальцев.
Под улюлюканье толпы вторая дама сняла туфельку и предложила поцеловать пальчики ее ноги.
Следующие две дамы предложили свои ручки.
Последний сигнал фанфар.
Паж объявил:
— Госпожа Элеонора д'Альчиато!
Она спустилась по ступенькам, а я пихнул локтем своего коня. Жеребец согнул ногу и склонил перед ней голову. Толпа встретила это приветствие веселым смехом и аплодисментами.
Я мог бы поклясться, что ей было приятно. Хотя от Элеоноры так и веяло спокойным превосходством, она не могла скрыть румянец и ямочки на щеках, появлявшиеся у нее, когда она улыбалась.
— Я требую поцелуя!
В горле у меня пересохло. Я едва смог выговорить эти слова.
Она встретилась со мной взглядом. И тут между нами словно пробежало что-то.
Она не отрывала от меня глаз. Ее глаза потемнели. Хотя день был яркий, зрачки ее расширились.
Она повернула лицо ко мне.
И я коснулся губами ее щеки.
В тот же вечер на площади снова был праздник.
Я рано пришел туда, чтобы успеть к выходу герцогини и ее дам. Но опустилась ночь, а герцогиня так и не появилась. Тогда я спросил у одного из придворных, не случилось ли чего.
Он ответил мне, что бурный день утомил герцогиню, она неважно себя почувствовала и уехала, чтобы восстановить здоровье.
Глава 67
Через несколько дней мы узнали, что у герцогини Лукреции случился выкидыш и что она со своими придворными и слугами задержится в монастыре Сан-Бернардино.