Печать Медичи
Шрифт:
Стараясь не обращать внимания на беспокойство, которое доставляла ему эта рана, Паоло воспринимал ее как знак мужской доблести. После двух боев он готов был считать себя ветераном. Все надежды Элизабетты на то, что брат утратит свой пыл, побывав в настоящем сражении, оказались напрасны.
Паоло чувствовал себя все бодрее благодаря мужскому товариществу, которое лишь крепло в очередных испытаниях. Он начищал свой клинок и просил Элизабетту нашить больше перевязей, так как те, что были на нас, уже совсем изорвались и испачкались.
Она прислала ему вексель, которым он смог
Конечно, она не стала бы открыто осуждать его, но я чувствовал ее озабоченность и тревогу.
«Паоло сделал столько займов под залог нашего имущества, что мы оказываемся очень уязвимыми перед кредиторами».
Наверняка она написала ему что-то подобное, потому что, когда я спросил его об этом, он воскликнул:
— Я говорил Элизабетте, что французская армия непобедима! Франция гораздо больше тех крохотных государств, которыми владеет Папа Юлий. Французы могут снова и снова пополнять свои ряды. А кого позвал на помощь Папа? Испанцев? Ха!
Мы набрали в «Красные ленты» новых бойцов, и у нас не было проблем с добровольцами. Когда они видели, что, несмотря на наше нынешнее бездействие, у Паоло есть деньги и он будет платить им, даже если воевать предстоит не завтра же, они немедленно вступали в наши ряды. Мне эти новобранцы совсем не нравились. Они были из другой части страны, говорили на грубоватом диалекте и были менее послушны, чем те бойцы, которых мы потеряли под Мирандолой. Мы не были уже тем отрядом братьев по оружию, что покинул когда-то Кестру, окрыленный надеждами. Однако Паоло был счастлив из-за того, что его отряд значительно разросся и все предвещало скорую битву.
Через разведчиков французы получили известия из Болоньи. Горожане собирались восстать против папского наместника, как только Папа возвратится в Рим. Нас просили быть готовыми к тому, чтобы оказать им помощь.
Между тем жителям Феррары казалось, что битва уже выиграна.
Даже в Великий пост герцогиня Лукреция устраивала пышные празднества и развлечения для солдат. А уж после Пасхи она объявила о начале праздничного сезона в знак того, что власть Папы над Романьей ослабевает. Незадолго перед тем умер Шарль д'Амбуаз, наместник Милана. После короткого траурного периода, который она сочла достаточным, Лукреция объявила о проведении гранд-бала в честь молодого французского командующего Гастона де Фуа, герцога Немурского.
На бал были приглашены все армейские офицеры.
В том числе и я.
Так я опять оказался рядом с Лукрецией Борджа. В последний раз я видел ее во время свадебной церемонии, но тогда мое внимание было сосредоточено на другом: по заданию Сандино я должен был найти священника, у которого хранилась та самая печать, которая до сих пор висела у меня на шее. Но хотя в то время я был всего лишь мальчишкой, прекрасная Лукреция тогда очаровала меня так же, как и сейчас.
Несмотря на многочисленные роды и тяжелые беременности,
— Она хочет ослепить французов своим блеском! — услышал я в тот вечер слова одного из придворных.
— Давайте будем благодарны за то, что они поддаются на ее хитрость, — ответил его собеседник. — Ведь все мы находимся куда в большей безопасности, пока французы настроены защищать прекрасную даму в столь трудный для нее час.
Я наблюдал за ней издалека. Она говорила по-французски совершенно свободно. В отличие от Грациано я не обладал ни врожденной способностью, ни приобретенным умением флиртовать, но видел, как герцогиня одновременно опирается на руку одного офицера, склоняет голову к другому и при этом весело смеется, беседуя с обоими. Впечатление, которое она производила на этих мужчин, было мгновенным и очевидным.
Их друзья толпились вокруг, напирали: все жаждали увидеть воочию эту знаменитую женщину, дочь Папы, сестру печально известного Чезаре Борджа. Возможно, они ожидали увидеть перед собой чудовище. Если не настоящего дьявола, дышащего огнем и дымом, то, может быть, смуглую и черноволосую даму с черными глазами, алыми губами и кармином на щеках.
Вместо этого они лицезрели хорошенькую женщину, светлокожую, с волосами, сверкавшими множеством светлых оттенков от бронзового до белокурого, переходившего в сияние платины.
Глаза ее искрились. Она расточала обворожительные улыбки. Она знала наизусть стихи, играла на музыкальных инструментах и прекрасно умела танцевать. Она любила танцевать Стоило ей пожелать, и пространство зала немедленно освобождалось для того, чтобы она танцевала — одна, со своими придворными дамами или со своим фаворитом.
В тот вечер она избрала партнером Гастона де Фуа. Этот человек, племянник короля Людовика, прибыл в Италию в качестве нового главнокомандующего французской армии.
Высокорослый, красивый, обаятельный Гастон был хитроумным полководцем, он разработал собственный метод ведения войны — изматывание противника мгновенными отступлениями и быстрыми перемещениями. И вот теперь я мог видеть своими глазами, как Гастон де Фуа выводит Лукрецию Борджа в середину зала. Как и все присутствующие, я во все глаза наблюдал за танцем этой пары, как вдруг заметил, что Шарль стоит рядом с какой-то юной девушкой. Ее лица мне не было видно.
Шарль махнул мне и, когда я подошел к нему, сказал:
— А это мой друг, с которым вы должны познакомиться.
Она повернулась.
Прямо на меня смотрели карие глаза с зелеными крапинками.
Глава 62
— Госпожа Элеонора д'Альчиато да Травалле!
С преувеличенно низким поклоном Шарль представил мне девушку, которую я встретил когда-то в облачении монахини.
Она первой взяла себя в руки. Прямо глядя мне в глаза, повторила за Шарлем мое имя:
— Лейтенант Маттео из отряда «Красные ленты».