Печать Хаоса
Шрифт:
Земли, по которым они продвигались, все еще хранили следы опустошения. Пройдет немало лет, поколения сменят друг друга, пока раны не затянутся, подумал Стефан, впрочем, он не был уверен, будут ли еще у Империи новые поколения. Великая Война была выиграна, но порой казалось, что на самом деле она еще не закончилась. Он никогда бы не осмелился высказать подобные мысли, но порой по ночам они преследовали его. Или, бывало, он погружался в них, когда отряд проходил мимо очередной разоренной деревни, где скелеты местных жителей были пригвождены к дверям амбаров и последними остатками плоти еще
Похоже, северные земли пострадали очень серьезно. Они лежали вдалеке от больших городов, где можно было бы найти защиту. Многие из местных так и не знали, что происходит вокруг, пока орды Хаоса не обрушились на них, грабя, убивая и сжигая.
В тех деревнях, где еще хоть кто-то уцелел, свирепствовала чума. Стефан приказывал огибать такие края, ни в коем случае не приближаясь, но больные и умирающие крестьяне умоляли солдат Остермарка о помощи или еде; они страдали от голода не меньше, чем от заразы.
Многие солдаты хотели помочь несчастным, но сержант Альбрехт останавливал их строгим приказом.
– От этого не будет проку ни им, ни вам, ребята.
И, тем не менее, к находящейся на марше армии все время кто-то присоединялся. Сначала это были всего лишь несколько перепуганных семей, потерявших дом, и они нашли себе работу в лагере: готовили и убирали в обмен на еду. Стефан понимал, что это не опасно, и закрывал глаза на подобные вольности. Но с течением времени таких приблудных оказались уже целые сотни, и большинство не могли выдержать высокого темпа похода; их приходилось отсылать на юг, к Вольфенбургу. Дни шли, многие бродяги оказались лицом к лицу с прежними опасностями. Некоторые послушались капитана и пустились в опасное путешествие, но Стефан понимал, что большинство так и не дойдет до Вольфенбурга. Однако каждую группу беженцев сменяли другие, обычно малоприятные типы.
За толпой увязались фанатики-изуверы – мужчины и женщины, обезумевшие от ужасов, которые им пришлось пережить. Они истошными голосами пророчествовали о грядущем конце мира и хлестали себя бичами, цепями и шипастыми дубинками. Они пугали других беженцев и мешали солдатам. Их беснование и бредовые выкрики, предсказания и какой-то безудержный мазохизм угрожали боевому духу. «Никто не нуждается в таких громогласных напоминаниях о том, что он смертен», – заметил Рейксмаршал, с подозрением глядя на флагеллантов, когда они впервые показались рядом с обозом.
Стефан был мрачен, когда они с Альбрехтом шагали по лагерю между кострами. Никто не шутил, люди ели молча. Некоторые приветствовали командира, и тот кивал или что-то говорил им.
Тридцать мечников-телохранителей из элитного подразделения, находившегося под началом Стефана, немедленно последовали за капитаном и сержантом, стоило лишь тем отойти от лагеря к какому-то далекому костру. Каждый нес на правом плече тяжелый двуручный меч, их шляпы были украшены султанами из перьев. Они были облачены в тяжелые доспехи и ходили ровными сомкнутыми рядами. Эти воины, искусные и неустрашимые в бою, никогда не пасовали при столкновении с врагом, но даже им становилось не по себе, когда поблизости начинали бесноваться фанатики.
Стефан услышал громкие голоса флагеллантов и заметил фигуры в лохмотьях,
– Вот черт, капитан, они, конечно, те еще ребята – и все же их как-то трудно ненавидеть, – сказал Альбрехт. Стефан его понял: этих людей сделали такими несколько страшных лет, наполненных бедствиями. – В бою они, кстати, вовсе не бесполезны.
Это тоже было вполне логично: фанатики давно уже созерцали умственным взором крушение мира и потому совершенно не боялись смерти.
Всего лишь два дня назад на конвой напали зеленокожие. Не больно умные создания, но хитрые: они ждали в засаде, пока по узкой долине не прошли основные силы, и только тогда атаковали. Арьергард был еще слишком далеко, чтобы хоть как-то отреагировать на полчища орущих созданий, которые хлынули из-за скал на вроде бы беззащитный артиллерийский обоз и растянувшиеся ряды беженцев.
Первыми появились мелкие злобные зеленокожие на огромных волках. Безумные флагелланты бросились на врага и просто порвали его в клочья, не обращая внимания на собственные, порой смертельные раны. Они бросались на копья, чтобы приблизиться к врагу и сбить его наземь цепами и молотами. Это так ошеломило нападающих, что они потеряли темп наступления, и Стефан смог быстро организовать контратаку. Зеленокожих расстреляли из аркебуз и мощных арбалетов. Те, кто все же уцелел и добрался до конвоя, оказались лицом к лицу со Стефаном и его алебардщиками и были мгновенно изрублены.
Приблизившись к костру, Стефан приказал телохранителям остановиться. Взяв с собой только Альбрехта, он направился к пляшущим фанатикам.
Их было человек семь, в заскорузлых, грязных лохмотьях. Кто-то, невзирая на холод поздней осени, сорвал с себя одежду и обнажил раны. Кто-то вырезал на собственной плоти слова покаяния. Кто-то вырвал себе глаза и скакал вокруг костра, на их шеях с траурным звоном болтались бронзовые колокольцы. У других были ошейники с шипами вовнутрь, они врезались в тело, и оно становилось липким от крови. Двое с экстатическими возгласами полосовали друг другу спины бичами. У одного к груди был приколот потрепанный пергамент – страница из священной книги Сигмара. Заметив это, Стефан нахмурился.
Огромного роста бородач в видавшей виды кирасе, с безумными глазами и нечесаными седыми волосами стоял в центре группы, громко проповедуя о грядущих несчастьях. Вокруг пояса у него висела связка черепов, один из которых почему-то сжимала во рту дохлая рыба. Во лбу была вырезана двухвостая комета – знак Сигмара. Бородач стоял на спине простертого в грязи человека, изо рта которого струилась пена. Стефан с удивлением обнаружил, что кираса – такая же, как у воинов Рейкландгарда, возможно снятая с убитого. Заметив осторожно приближающихся сержанта и капитана, безумец обернулся к ним и воздел руки: