Печать Древних
Шрифт:
— Она просила найти Стража и передать ему, — медленно произнёс Ринельгер, в глубине души надеясь, что встреча с духом закончится сносно. — Передать, что старой царство должно уйти, уйти без вмешательств.
— Чушь, — пронзительно прошипел дух. — Ты говоришь о том, в чём нисколько не смыслишь, кровавый чародей. Матерь не нашего рода, и она не может знать ничего. Она сидела века в Кредохарте, не вылезая и не интересуясь тем, что происходит в Цинмаре. Её слова, её беспокойство одна большая нелепость, как, впрочем, и ты, кровавый чародей. Что она могла знать обо всём этом, — он развёл руками. — Что вы видите?
— Одну сволочь, что лишила
— Алая ночь, — с холодком сказал Лицедей. — Духи призваны, чтобы держать вверенную им землю в целости и сохранности.
— Что это не очень похоже на цветущий край, — Михаэль встал рядом с Ринельгером. — Эстифал и Теневал разрушены, дух.
— Мы решаем проблемы, — презрительно ответил Лицедей. — И устраняем первопричину… а она кроется в вас. Какая вы интересная компания, — его глаза радостно полыхнули. — Дух похоти и разврата, кровавый чародей, нарушающий принципы магии, и рыцарь Святого Воинства, что сражался за мятежную королеву из-за долгов перед империей… О, да, я всё о вас знаю… Во всяком случае, всё, то что вы совершили, о чём вы говорили здесь, в моём царстве.
Никто не ответил. Лицедей опёрся о перила и с удовольствием во всех голосах продолжил:
— Вы хотите сбежать из этого кошмарного места. Рыцарь, убивший моего доброго соседа, Норос-Сугура, чародей, освободивший моего дракона из ловушки и что-то лопочущий о той, которая давно покинула мир смертных, и энергетическая шлюха, позорящая наш род… а ведь вы, в особенности, ты, кровавый чародей, мне кое-что обязаны. Знаете, есть такая интересная притча, матери Теневала её рассказывали своим детям перед сном… Жили когда-то на заре эпох три оствара, три брата человеческих. Жили мирно, спокойно, на их веке не было войн. Но сытой жизнью быстро пресыщаешься, а потому решили они украсть у озёрного духа, обитавшего неподалёку, его любимого лебедя. Сделав это, братья погубили птицу и разгневали духа, и тот воспитал в них их главные пороки — алчность и жажду власти старшего, праздность среднего, безрассудство младшего. Очень скоро превратилась жизнь грабителей в сущий кошмар, приползли они к духу и просили простить его. И тот согласился дать им испытания, после чего наступит очищение, то бишь отпущение всех грехов. Дух объявил, что в течение трёх ночей каждый брат должен явиться к нему в одиночку.
В первую ночь, как водится, пришёл старший. Дух рассказал, что в соседнем пруду один разбойник утопил, спасаясь от погони, сундук с награбленными драгоценностями местного лорда, и приказал вернуть всё законному хозяину. Старший вытащил сундук, открыл его и, увидев содержимое, решил не выполнять наказ озёрного духа. И тогда из пруда выскочили русалки и утянули его в воду.
На следующую ночь позвал озёрный дух среднего брата, вытянул из вод кувшин вина и сказал, что кровь его старшего брата смешалась с этим вином, и должен он вылить кувшин в воды того самого пруда, дабы священным ритуалом почтить брата своего. Не удержался пьяница и выпил на глазах у духа всё вино, после чего обратился в борова. Испугавшись проклятия, стал он вымаливать ещё один шанс, но озёрный дух лишь в молчании скрылся в водах. Из кустов выпрыгнули волки и порвали среднего брата.
На третью ночь пришёл младший брат, спросил он у духа, что должен сделать. И сказал тот, чтобы смертный вырвал души своих братьев из его когтей в Потоке до конца этой ночи. Не знал храбрец, как ему ворваться в Поток, и с рассветом
Так озёрный дух воспитал стержнем главные пороки братьев, что их, в конечном, счёте, и погубили. Так дух наказал грязных воров…
— Не могу поверить, что я это всё слушала, — сплюнула Вирра, скривив личико. — Я почему-то решила, что ты немного расторопнее, Лицедей.
— Иногда внешний вид говорит об обратном, — пожал плечами дух. — Я подумал, будет забавно, что, когда я буду вас рубить, наказывая за похищенных лебедей, вы будете осмысливать местный фольклор.
Ринельгер замер, потеряв дар речи. Чем можно взять этого духа? Керамарийского клинка у него с собой не было, а значит, Лицедея в самом худшем для него случае ждёт перерождение. И он снова взялся бы за дело. Следовало дождаться Ветер, поделиться с ней тем, что он узнал. Узнать, что накопала Кассия, ведь исследуя Чертоги, она должна была наткнуться на имя духа.
— Кассия, — протянул чародей, делая шаг назад. Кажется, его снова ударило волной энергии, она напала на него, словно лихорадка.
— Кассия? — прошипел Лицедей. На мгновение молчание, и он продолжил говорить её голосом, тем же, что и видение в Теневале. — Эта Кассия, кровавый чародей?
Дух рассмеялся. Совсем как Кассия. Ринельгер, сжав скулы, на выдохе вскинул серп и обрушил его сверху, надеясь повторить опыт с Неллой — покончить с жертвой как можно быстрее и эффективнее. Растягивать бой с опасным духом занятие совершенно бесплодное.
Но Лицедей подбросил ладони, в пальцах материализовалось древко длинной глефы с широким окровавленным лезвием. Серп зацепился за неё, Ринельгер дёрнул, освобождаясь и отступая на несколько шагов. Лицедей чарами сорвал перила крыльца, запрыгнул на него, стремительно приближаясь.
Дух закружился, размахивая глефой, словно косой, лезвие её свистело и блистало в вихре. Ринельгер снова отступил, он оказался совершенно не готов. Михаэль возник между ними, выставив клинок перед собой. Зазвенела сталь, меч рыцаря с мольбой завопил, и Михаэль отскочил, наступив тяжёлым сапогом на ногу Ринельгера.
Лицедей остановился, перекинул глефу в левую руку и метнул её. Древо пронеслось так быстро, что ни чародей, ни рыцарь не смогли увидеть, как она пробила бревенчатую стену хижины в локте от головы Вирры. Испуганная суккуб пустила чары, очень мощные чары, сбивая сородича с ног.
— Бежим в лес! — крикнула она. — Скорее!
И, перескочив через Ринельгера, первая побежала в сторону Моровой пропасти. Чародей и рыцарь не медлили, и уже начали нагонять её, как услышали рык духа за спинами.
Михаэль резко развернулся, уклонился от слепого замаха настигшего их духа почти у самого края оврага. Рыцарь парировал одной рукой стремительный удар по прямой, свободную он сжал в кулак и пустил в капюшон Лицедея. Тьма поглотила его, Ринельгер замешкался лишь мгновение, смотря как вопящий Михаэль блокировал мечом глефу, на которую Лицедей перевёл всю физическую силу, и пытался выдернуть руку. Чародей пустил импульс сбоку так, чтобы разъединить сцепившихся.
Михаэль упал на спину, откинув меч, и, продолжая кричать от боли, сжимал онемевшую в кулаке ладонь другой рукой. Лицедей выронил глефу, отступил на три шага, повернувшись на бок от силы сорвавшейся с кончика серпа энергии. Ринельгер нарисовал перстами в воздухе руну, перебирая мысленно слова, усиливающие заклинание, и пустил с оружия столп пламени, какое несколько дней назад пожрало спирита.