Печать Древних
Шрифт:
***
Ширен дрожащими руками разливал чай по чашкам, а Вильмонд доливал доверху настойку из пыльного пузыря. Мортусы сделали глотки, оба сморщились, старик передёрнулся — давно он не выпивал.
— Что ему нужно от мальчишки? — спросил Вильмонд. — Этот сирота… ну, скажем, ничем особо-то и не примечателен.
— Я в планы Лицедея стараюсь не лезть, — пробурчал Ширен. — И тебе не советую.
— Каким демоном ты вообще начал работать на него? — поморщился Вильмонд, попивая чай. — С каких пор мортусы Теневала стали служить духу из Сумеречного леса?
— Долгая история и малоинтересная, — отмахнулся
— Ну, нет, Ширен, я уже долго работаю на Лицедея, — твёрдо заявил Вильмонд. — Времени у нас полно, а я уж очень хочу скоротать его остаток.
— Ладно-ладно, — бросил раздражённо Ширен. — Как знать, может, тебя эта история чему-то научит. Например, что не стоит заключать сделок с проклятыми духами.
— Может быть…
— Меня призвали в легион, — произнёс, наконец, Ширен, — когда началась Северная война. Точнее, я сам вступил в легион, как только услышал, что Некрос сжёг целый город в Верхней Норзрине. В деревне, которую потом уничтожили демоны дракона, меня хвалили за стрельбу из лука. Я был молод, жаждал проявить свои таланты и хотел снискать славы, девичьей любви и золота. «Северная война» — так же называют бои до двенадцатого года Века Гнева? Я был лучшим стрелком в когорте лучников. Битвы одна за одной, и всегда в строю с легендарными солдатами Ордена Драконьей Погибели. Я даже один раз видел самого дракона Мощи — жуткое зрелище.
Он посмотрел в небо, словно хотел увидеть усыпанный звёздами небосвод, на котором пробегала история его долгой жизни. Ширен отхлебнул из кружки, смочил горло и с печалью продолжил:
— Потом… в двенадцатом году, как раз за пару месяцев до того, как Некроса вывели из игры в первый раз, я получил серьёзную рану и был отправлен домой. Естественно, мне обещали пенсию и всё в таком же духе. Но… чума, погромы и новые битвы с демонами. Я был забыт, — Ширен подлил себе ещё чая. — Пришлось устроиться работать мортусом. Вывозил трупы, как бушевала чума. Долгое время я обманывал смерть, но в один момент… я обнаружил язву, под рукой. Знаешь, как оно начинается. Интересная ситуация… вывожу чумные трупы, сбрасываю, ношу передовую, вроде как, защиту от этой пакости, и вдруг!
Ширен замолк. Трудно давались ему воспоминания о днях болезни: ничего более ужасного и отвратительного с ним никогда больше не случалось. Вильмонд молчал и просто смотрел в незримую точку во мраке Сумеречного леса.
— Я лёг в овраг, — продолжил Ширен, — около моста. Не хотел, чтобы за мной приехал коллега. Не знаю почему… не нравилось мне оказаться на месте своих «подопечных». И тогда пришёл Лицедей. Дух предложил мне излечение и… место после смерти. Сказал, что… я не умру, пока не исполню свою высшую миссию.
— Какую? — Вильмонд тяжело посмотрел на Гробовщика. — Таскать ему мертвецов всю оставшуюся жизнь?
— Не знаю, может, и её. Странный контракт, на самом деле не такой чистый, как я думал вначале. Живу дальше, болезни меня не берут, все катаклизмы и войны обходят стороной. Чувствую себя физически прекрасно. Только вот главное, Вильмонд, я чувствую, как сгорает моя душа.
— Душа? — мортус поставил чашку. — Ты не думаешь, что после смерти… дух поработит её?
— Нет, — покачал головой Ширен, хотя верил сам себе с трудом. — Это дух, а не демон. Он не станет меня обманывать.
Он сомневался, и
— С тех пор мортусом, кроме тебя и меня, был ещё один, — продолжил Ширен, наливая в свою пустую чашку одну настойку. — Не помню, куда он ушёл. В общем, с тех пор мы служим здесь Лицедею как мортусы, хотя наши задачи уже давно ушли дальше изначальных. У всех нас есть цель в жизни, Вильмонд. И у смертных, и у духов, и даже у богов.
Вильмонд мрачно посмотрел в сторону Моровой пропасти, в его глазах мелькнул ужас. Ширен поднял голову — к хижине приближались двое.
— Всё, промыл мозги мальчику? — бросил Ширен.
— Открыл истину, — сухо ответил Лицедей. — Хорошо, что вы оба здесь.
Гробовщик присмотрелся к Верону — он был бледен, но в глазах играли огоньки.
— Хорошая работа, Ширен, хотел тебе сказать, — произнёс Лицедей и вручил в руки старика маленький кожаный кошель, набитый монетами. — Лучше никто и исполнить не мог.
Ширен с презрением посмотрел на духа — желание прямо сейчас вогнать стрелу тому меж его зелёных огоньков усиливалось с каждой новой встречей — а потом перевёл взгляд на Верона: юноша стал бледноват, вместо ужаса его лицо выражало скорее потерянность, но в глазах безумным танцем плясали огоньки, полные жизни. Ширен был таким же… в своё время.
— Да уж, хорошо, — пробурчал Гробовщик и кинул кошель в руки Вильмонда.
— Всё плюёшься, старик? — сказал голосом надзирательницы дух. — Я-то считал, что ты достаточно хорошо знаешь такого рода сделки: я заберу всё, что причитается.
— Ты обескровил всю окрестность, — фыркнул Ширен. — Это больше, чем дохрена. Вармасу осталось всего три ночи, и ты собираешься уничтожить последний здешний оплот. Ты склоняешь молодых, — прошептал он, сжимая зубы, — и обрекаешь на мою судьбу, словно демон.
— Осторожнее, смертный старикашка, — пробежали искорки гнева в голосе Лицедея. — Не называй никого теми именами, в которых ты совершенно не разбираешься. Я — дух, но не демон. Демон истерзал бы ваши жалкие тела в первую же встречу.
— И это было бы милосерднее, дух, — прошипел Ширен, отметая последние пылинки страха, что покидали его душу десятилетия.
Вильмонд глухо простонал, заволновался Верон — мальчишка не слышал половину их разговора, но почувствовал, что дух злится.
— Друг мой, — голос Лицедея стал мягче, но нисколько не менее зловеще, — пойми, у нас с тобой последние расчёты. Твоя проклятая душа, перешедшая в услужение Повелителю Смерти, желает раствориться в Потоке? Песчинки всё уходят, старик, дни сменяются друг другом… а ты слабеешь. Как только наш договор исполнится, ты умрёшь. Ты ведь это знаешь?
— Знаю, — сдался Ширен, отвернувшись так, чтобы не видеть Вильмонда. — Что ты хочешь, Лицедей?
— Пришло время наполнить доверху Моровую пропасть, — протянул скрипуче дух, копируя голос старика. — И исполнить миссию мортусов, вашу миссию.
— Хочешь сказать, после Эстифала, — у Ширена замерло сердце. — Наш договор исполнится?
— Вильмонд может идти куда ему заблагорассудится, — сказал Лицедей. — Ты, Ширен, боюсь, далеко уйти не сможешь. Но я обещаю, — он усмехнулся, — что не трону твои смертные останки.