Печать Древних

Johann Walcvur

Остальной отряд подтянулся достаточно скоро, чародей оглянулся на тёмный берег, от пейзажа которого отделялись три силуэта и медленно очерчивались. Они спешили и громко дышали. Сенетра виновато потупила взгляд, а командир спокойно осмотрел тела, потом недобро — рунарийку и чародея.

— Ба! — усмехнулся Фирдос-Сар. — Ты сделала? Мастерица…

— Да уж, — подцепил носком сапога голову Ритта Зерион. — Главное, чтобы не зря…

— Они куда-то торопились, — попыталась оправдаться Сенетра. — Я и подумала, что вас кинули и подсуетилась…

— А ты что скажешь, лекарь? — спросил Ардира, прищурившись.

— Как

лекарь, думаю, они мертвы, — произнёс Ринельгер. — Совершенно точно.

— Совершенно, — подхватила Сенетра.

— Всё, мать вашу, шутки шутите, — сплюнул Ардира. — А болтать потом мне с Каменщиком. Молитесь, чтобы это было что-то важное, ибо на галере, кажется, был наш человек.

— Неужели? — хмыкнул Ринельгер. — Боги чем-то обозлились на них…

Ардира не ответил, обошёл сундук, открыл крышку и развернул ткани, высыпая амулеты и кинжалы. На самом дне лежала длинная шкатулка. Командир взял её в руки, повертел, пытаясь открыть.

— Заперто, — протянул он находку Зериону.

— Магический замок, — недолго думая, пробубнил рунариец. — Открыть… нужно подумать. Такие вещи щелчку пальцев не поддаются.

— Херню под защитой магии не хранят, — бросил Фирдос-Сар. — Наверняка что-то ценное…

— Не думаю, что это будет стоить тысячи золотых монет, — бросил разочарованно Ардира.

— Может, и будет, — протянул Зерион, всё ещё осматривая замок.

Ринельгер и Сенетра переглянулись. Фирдос-Сар насмешливо что-то пробубнил и развернулся к берегу, что-то высматривая. Ардира грязно выругался и пнул голову Ритта, она отлетела куда-то в кусты.

— Сука, — взялся за переносицу командир. — Тысяча, мать вашу, дар миртил пошли на корм рыбам! Спасибо, боги…

— Что мы шефу скажем? — прервала тираду Сенетра.

— Что мы Каменщику скажем, — процедил Ардира. — Репутацию отряда в картеле мы этой выходкой можем знатно подпортить. Ладно… — он выдохнул. — Фирдос, берём с тобой сундук… доставим хоть это треклятому Каменщику.

***

За окном, плотно закрытым ставнями, послышались торопливые шаги — намного торопливее обычного, и возбуждённые голоса. Ринельгер зажёг свечу и недовольно пробурчал себе под нос все известные проклятия. В его небольшой коморке, где помещалась кровать да кое-как сработанный столик, заваленный, как всегда, исписанными листами пергамента и толстыми книгами, царил полумрак, разгоняемый слабым огоньком свечи.

Возню на улице сменил грохот молнии и стук дождя, а потом, почти сразу же, эти звуки дополнил пронзительный вопль псины, не укрывшейся от смертельно опасной непогоды. Мир подрабсывал множество способов умереть, один глупее другого, и к, верно, величайшему ужасу — смерть вошла в привычку. Быть растворённым ядовитым дождём, капли которого падали из пропитанных первозданной энергией, смертельно опасной в чистом виде, облаков, не самая глупая погибель. Хотя многие «герои» могли бы поспорить.

Ринельгер смахнул ладонью остатки сна с лица и потянулся за серой, чуть потрёпанной мантией. Ночка выдалась что надо, после выпитого вместе с соратниками чародей долго не мог уснуть — аура полузаброшенного города Кеинлог тяжкой ношей легла на охмелевший рассудок. А потом приснился очередной странный и обрывчатый сон. Чародей видел тёмное лезвие, переливающееся кровавыми рунами, чуть загнутое, напоминающее боевой

серп, что был достаточно распространён в позапрошлой эре. Меч во сне лежал под тряпкой на столе, на котором сидела полуголая темноволосая незнакомка. Странное наваждение овладело Ринельгером во сне — желание схватить ручку клинка, пустить кровь, а потом вкусить её. Нет, чародей был не из тех, кого одолевала жажда крови в битве, не терзали его душевные расстройства, во всяком случае, Ринельгер не отмечал в себе ничего серьёзного. Кроме странных снов, пытавших его ночами два с лишним месяца.

Ринельгер заправил волосы назад, представляя, какую картину сон оставил на его лице. Сон и вчерашнее вино, изрядно выпитое после возвращения в целости и сохранности. Чародей присел за столик, покопался в бумагах: хаотично исписанные листки с размытыми чернилами — весь бред, что снился ему, Ринельгер записывал, чтобы потом собрать всё воедино. Пользы, впрочем, от этого действа никакого не было — бумага шла на растопку, а чернила тратились впустую. Смысл тоже потерялся, и чародей писал уже по привычке. Правда, из всей кучи он вытащил парочку интересных пергаментов, быстро пробежал глазами по скачущим строчкам. Почерк был до боли знакомым. Ринельгер аккуратно сложил их в сумку, тяжело поднявшись, вышел из своей спальни и спустился по ветхой лестнице вниз, где располагалась гостиная. Там за столом сидели двое: Сенетра, сложив ногу за ногу и поигрывая носочком правого сапога, скучающе трясла стаканом с костями, напротив неё нетерпеливо ожидал броска Фирдос-Сар, время от времени поднося ко рту пинту.

Ринельгер сел рядом, пододвинул к себе кувшин и понюхал.

— Эль? — поморщился он. — Ну, конечно… почему бы и нет…

— Всё вино вышло вчера, — мрачно констатировала Сенетра и бросила кости. — Ха! Всё, сарахид, две следующие пинты на твой счёт.

— Да-да, чудесно, мать твою, — фыркнул Фирдос-Сар. — Ты как-то заколдовала их, пташка?

— Думай, что болтаешь, сарахид, — процедила Сенетра.

Снова зашумели кости в стакане. Азарта этим двоим не занимать.

— Где Ардира и Зерион? — Ринельгер всё же наполнил свою пинту.

— Командир у Каменщика, — протянул Фирдос-Сар, передавая кости и стакан Сенетре. — Рассказывает, почему Ритт и Фаррис остались в Лисьей бухте кормить падальщиков.

— Неудачники, — хохотнула Сенетра. — Как вспомню эти удивлённые рожи…

— Да, пташка, — кивнул сарахид. — В кровожадности тебе не откажешь. Перебрасываю.

Ринельгер скупо улыбнулся — что-что, а убивать представителей разумных рас Сенетра любила больше, чем охоту на чудовищ. Любила смотреть, как маска смерти закрывала их лица, и демонстрировать, что её мастерство лучше навыков других.

— Зерион у себя, ещё не выходил, — сказала Сенетра, не отрываясь от игры.

— Лишился Каменщик своих любимцев, — продолжал Фирдос-Сар. — Ага… пас, мать твою. Помню, видел у него в служанках девку, такую сладкую, слаще тебя, пташка.

— Заткнись, сарахид, — фыркнула Сенетра. — Плохо ты меня знаешь…

Фирдос-Сар улыбнулся воспоминаниям — его тонкие губы цвета кожи в точности повторили костный нарост вокруг рта — жуткая картина, к которой сложно привыкнуть.

— Что, чародей, опять не спалось? — Фирдос-Сар отпил из огромной, больше раза в два, чем у Ринельгера и Сенетры, пинты.