Печать Древних
Шрифт:
Всё настолько стёрлось, стало иллюзорно, призрачно, что даже самые правоверные способны, быть может, пересечь черту и не заметить этого. Наши герои, не допустившие самого худшего тогда, никогда не будут воспеваться такими, какими они были на самом деле. Это величайшая скорбь народов Цинмара. Близится Час Искупления. Как и предсказывала Мерта…»
«Vir Rezevus».
Волны яростно бились о скалистые берега и перебивали порывы ветра. Здесь, под мрачными багровыми небесами, ни единому живому существу не стоило надеяться на долговременное укрытие. Тучи грозно
Элеарх плотно укутался в тяжёлый кожаный плащ, завязал шнурки шляпы под подбородком и медленно направился по узкой каменистой тропинке к вершине скального берега. Путь проделал он неблизкий и хотел увидеть лично, как исполнилось то, ради чего пришлось рисковать собственной шкурой. Дождь усилился, капли яростно били по полям шляпы, и, если бы не стальная маска на лице, яд с небес отравил бы и так не заживающие раны. Элеарх чуть было не оступился пару раз — а лететь пришлось бы долго, и внизу ждали острые камни.
На вершине у самого края гостя ждал дух, местный хранитель. Элеарх не помнил точные границы его владений, но они кончались примерно у Пустынного берега на западе и у Унериса на востоке, то есть добрых сто — сто пятьдесят вёрст в ширину. Элеарх видел множество духов и демонов, и всегда создающий их Поток удивлял видавшего многое чародея. Хранитель же этот был облачён в тяжёлую кирасу с крылатым шлемом (похожий носили солдаты одного имперского Ордена), в прорезях которого переливался призрачно синий свет. Дух был полупрозрачен, словно существовал в мире бесплотной сущностью. Элеарх знал: хранитель благороден и величественен, однако для его собрата, как и для него самого, нет важней миссии, чем охранять своё владение любым способом, даже если для этого приходилось бы переступать собственные принципы.
— Всё-таки решил на это взглянуть, Элеарх? — высоким голосом заговорил дух, устремив взор на бушующее Внутреннее море.
— Та великая жертва, что ты принесёшь во имя жизни, — протянул Элеарх, — достойна зрителя. А твоя суть должна достойно упокоиться в Потоке, Арагон.
— Сотни лет я хранил Рех-Фаросский массив, — сказал дух. — Видел сражения, мор, смерть… Видел, как рождается жизнь, как зреют поля и как ослепительно прекрасно восходит золотистое солнце. Видел, как обезумевшего повелителя хоронят у Острова Покоя… Где сейчас этот Орден?
— Далеко на востоке, если вообще уцелел, — протянул Элеарх и схватился за шляпу: ветер чуть было не сбил её на затылок. — Мир уже совсем не тот…
— Я поклялся не следовать по пути разрушения, только созидания, — сказал Арагон. — Пусть в Потоке знают, что я не отказываюсь ни от одного слова. Пусть знают, что я делаю это во имя жизни, как и было мне предначертано.
— Боги мудры, они всё увидят, всё поймут, — кивнул Элеарх.
— Тогда не дай мне натворить бед… Прощай, смертный друг.
— Прощай, бессмертный дух.
Элеарх сбросил с плеча свёрток, развернул лук и наложил одну-единственную стрелу. Арагон повернулся
Нарушивший клятву и предавший суть свою дух неимоверно обращался в демона — высший закон суров и слеп к благородству или злодеянию, судьба нарушителя едина и незыблема. Бессмертные боятся лишь одного: скверны, что рождалась в их сердцах.
Арагон успел лишь прошелестеть на древнем языке одну фразу, прежде чем Элеарх спустил тетиву. Демон сжал наконечник стрелы, торчащий из груди, из глаз посыпалась искрами сгорающая энергия, и лишённое сути тело рухнуло в бурлящее море. Элеарх успел поддеть и вытащить чарами стрелу: сталь, сжигающая жизненную энергию без остатка, — исключительная редкость.
— Жертва, — протянул с усмешкой чародей. — Да, великая жертва… Ver dis rauh…
Завернув лук и стрелу, Элеарх встал на место духа — шторм необыкновенно будоражил повидавшего многое чародея.
***
Молния сверкнула в налитых багровым свинцом тучах, а ветер рвал паруса галеры, рассекающей бушующее Внутреннее море. Бывалые моряки и путешественники называли эти воды самыми спокойными, безмятежными и безопасными, но в Тёмный Век это изменилось. Тихие и мирные просторы превратились в бойни; леса, славящиеся суровым нравом, стали немыслимо дикими, а когда-то цветущие города — в руины, где, при счастливых обстоятельствах, жила хотя бы тысяча горожан.
Море бурлило, и небеса снова разверзлись громом — галеру качнуло, люди забеспокоились. Ирма впилась пальцами в подмосток, а капюшон с её головы сорвало порывом ветра.
— Клянусь Владычицей Неридой! — крикнул капитан судна. — Не припомню такого шторма!
— Точно он магический! — поддержал его стоящий рядом клирик. — Нужно уводить людей в трюм! Здесь опасно оставаться!
— А кто тогда удержит корабль? — крик капитана заглушила молния.
— Арго! — Ирма еле спустилась на палубу. — Миледи в каюте?
— Да, — кивнул закованный в тяжёлую мокрую броню норзлин. — Я отправил её туда и наказал не покидать…
Его слова заглушил громкий хлопок где-то вдалеке, галеру опасно подбросило с левого борта, она накренилась, вода залилась на палубу и смыла несколько человек. Кто-то из них успел лишь коротко крикнуть о помощи, но уже через миг — помогать было некому.
– Срежьте проклятые паруса! — срывал голос капитан.
Оставшиеся на палубе воины, вцепившиеся в борта, крюки и мачту, словно не слышали его. Завывающий ветер присоединился к волнам, галера рассекла воду, носом чуть не погрузившись в море. Клирик поднял руку, слабый огонёк зажегся в его перстах. Молния ударила в краешек мачты, галеру развернуло — заклинание сорвалось куда-то в темноту.