Печать Древних
Шрифт:
— Три, почти четыре года, — Ринельгер взял пустую пинту и наполнил её из ковшика зельем. — Тебя кто-нибудь ждёт в Сальмонии?
— Не знаю, — пожала плечами рунарийка. — Сальмония далеко, а письма из дома я не получала уже лет шесть. Анхаел красивый?
Ринельгер слабо улыбнулся и подвинул ей зелье. Сенетра помедлила: поднесла нос к горячему вареву, сморщилась. Улыбка сошла с уст чародея — момент истины, не медли же! По всем теориям, зелье должно перестроить рунарийскую связь с Потоком, увеличить способности поглощения энергии и ускорить процесс усвоения. Тонкая связь рунарийской расы
Сенетра взяла пинту двумя руками, поднесла к губам. Ринельгер затаил дыхание, Амалия замерла: рунарийка начала с маленьких глотков, но быстро привыкла к жару и вкусу, запрокинула голову и с жадностью осушила пинту. Её глаза на мгновение вспыхнули ярко синим свечением, окрасившим весь трактир, вызвав крики притихших до этого Гариса и ополченцев, и Сенетра без сил ляпнулась лицом на стол. Амалия вскочила, посмотрела на Ринельгера: тот со сосредоточеностью ковырнул палец ножом, которым разделывал ингредиенты, пролив пару капель крови на грязный деревянный пол, и поднёс его ко лбу рунарийки, чуть приподняв её голову. Чары привели её в чувства, Сенетра тяжело вздохнула и опёрлась на локти. Её лицо, обычно болезненное и измученное, всегда хранило остатки рунарийской мягкости и утончённости, но теперь черты изменились, стали резкими, губы чуть тоньше, а синяя радужная оболочка — матово чёрной.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ринельгер, разглядывая подругу.
— Я… легко… свободно так, — протянула она. — Будто переродилась.
— Попробуй применить чары, — азарт устроил внутри Ринельгера чехарду, его голос стал хриплым, ломким и тихим.
Сенетра вытянула руку, направила её к очагу, пальцы и лицо напряглись, она вспоминала формулу, но ничего не произошло: огонь продолжал беспокойный танец в камине. Ринельгер снова поднёс палец к её лбу.
— В тебе пропала Мощь, — сухо произнёс он. — Ты независима от Потока от слова совсем, — чародей нахмурился, тяжело взглянул на неё, — прости… я этого не предусмотрел.
— Шутишь? — Сенетра широко улыбнулась. — Ты спас меня от долгой и мучительной смерти, и теперь извиняешься? Если Поток меня убивал, то пусть идёт ко всем демонам. Ирма… боги, Амалия! Я здорова! — он развернулась к трактиру и громко объявила: — Я не умру!
Ополченцы шумно вскинули пинты, полные эля, и выкрикнули поздравления. Амалия обняла Сенетру, Ринельгер облегчённо улыбнулся и отвернулся к очагу. Вот она, победа над хворью… столько лет, столько рисков и её страданий… Теперь всё кончено. Сенетра высвободилась из объятий Амалии, прижалась к чародею, расцеловала его. Она плакала, впервые на его памяти рыдала навзрыд. А Ринельгер просто пытался сдержать слёзы. Наконец-то победа! Наконец-то злой рок ослабил хватку…
Антониан так и не смог заснуть: присутствие рыскающего в округе гахтара изводило его, страх цепкими когтями рвал его нутро и раскидывал ошмётки мужественности. Зверь, бессмертный и вездесущий, казалось, царапал стены трактира и выл под окнами, вызывая юношу к себе. Его звали Проклятие Ветмаха, но Антониан был не согласен — это его личное проклятие.
Сандрия долго ворочалась — дольше обыкновенного, но тёплые стены трактира всё
Он пролежал так несколько часов, занимаясь беспощадным самобичеванием. Никогда ещё его не грызло такое склизкое и тяжёлое чувство вины. Антониан был готов уйти к зверю прямо сейчас, лишь бы он забыл про его сестру.
Он услышал, как проснулась и заёрзала Сандрия, одеваясь под тонким одеялом. Она поднялась, босиком подошла к его койке и нагнулась:
— Ты хоть поспал?
— Немного, — соврал Антониан.
— Пойдём, — она легонько толкнула его в плечо. — Поедим и послушаем, что будет дальше.
Антониан сбросил одеяло, сестры он не стеснялся, повозился с одеждой, взял меч, оставлять который он отныне не собирался никогда, и они спустились в залу, где за столом уже сидели все, кто должен был отправляться к Ветер. Более никого в трактире не было, не считая спрятавшихся на кухне Гариса и его семейства.
— Меня послали сопровождать лорда Анахета, — говорил кровавый чародей. — Скоро он и тысяча воинов покинут Ветмах, и мы пойдём в ставку Ветер — на границу Арецетовой Ржи. Амалия, тебе оставил долю от, скажем, отрядной награды. На том наши дела будут окончены.
— Амалия не идёт к Ветер? — встрепенулась Сандрия.
— Нет, дорогуша, я выбываю из партии, — произнесла с лёгкой улыбкой остварка. — Но господину Ренелькаму, думаю, будет интересно моё предложение.
— Ты о чём? — нахмурился Антониан.
— Амалия принадлежит к старому роду Фордренд, всластвовавших в Норксонде, — сказал Ринельгер. — А ещё она могучая чародейка и толковая женщина.
— Хм…
— Я буду ждать вас, господин Ренелькам, в Ветмахе, — вставила Амалия. — Как только вы придёте с триумфом из Арецетовой Ржи, вам понадобится удержать власть над городом, а потом забрать себе всю провинцию.
— Тогда пусть моя сестра останется с госпожой Фордренд, — сказал Антониан.
— Сколько же фамильярства от этих аристократов, — фыркнул Ринельгер.
— Совершенно точно, — усмехнулась Сенетра.
— Антониан, ты уверен? — не сказать, что Сандрии его идея оказалась не по душе. — Пойдёшь сражаться один, без меня?
— Будет ли на поле безопаснее, чем в компании чародейки и под защитой стен города? — развёл руками Антониан. — Ты — моя единственная родня, и если я погибну, будешь последней из Ренелькамов.
— Я понимаю, — глухо ответила Сандрия. — Братец, всё будет хорошо. Главное, чтобы ты выжил. Может быть, останешься?
— Нет, — отрезал Антониан. — Я — будущий наместник, и мои люди должны увидеть меня в деле.
— Так вы решились? — Энарду было тяжело говорить после сна — челюсть до сих пор плохо слушалась, даже после вмешательства кровавых чар. — Госпожа Ветер и лорд Анахет уже давно ждут вас.
— Хорошо, мы… я решился, — сказал Антониан. — Слишком долго я шёл по этому пути, и мне до сих пор не верится, что я добрался.