Печать Древних
Шрифт:
Нетиас сделал всего одну ошибку, и она стоила ему жизни. Уличные разбойники учили мальчишек быстро работать ножом, не вступать в честный поединок с опытными воинами. Кольчуга рыцаря не дала лезвию вкусить плоти, и Михаэль с размаху разрубил наёмнику голову холодным клинком полуторного меча.
Марий с лёгкостью разбил стойку Ринельгера, чародей упал, больно стукнувшись бедром. Воинственно крикнув, на помощь пришла Вирра. Кригаален был готов, он парировал удар копья и отмахнулся мечом, черканув суккуба по лицу и руке. Михаэль, добив последнего культиста, пустил меч в прямой выпад, Марий отбил его, доставая из ножен на поясе второй клинок. Он вертелся, словно безумным волчок, обрушив на рыцаря
Ринельгер бросил импульс, надеясь сбросить кригаалена с моста, но тот перевёл энергию в сторону и атаковал. Чародей парировал серпом крайне неудачно, мечи полоснули ему руку.
— Наконец-то, мы покончим с этим, кровавый чародей, — прошипел Марий, открывая изуродованное лицо. — Весь отряд наёмников, рунариец и Ардира мертвы, сарахид и чародейка уже наверняка схвачены, а ты… умрёшь здесь.
Ринельгер сплюнул ему в ноги, взмахнул серпом и ударил огненным хлыстом. Марий покачнулся — заклинание пробило его куртку и обожгло кожу живота — и глухо завыл, а его рана покрылась ледяной корочкой. Он махнул рукой, полетело морозное копьё, Ринельгер еле увернулся и потерял время. Кригаален наскочил на него, подрезал здоровое бедро и толкнул носочком сапога в спину. Ринельгер упал навзничь, успев подцепить и сорвать корочку с живота противника.
Свист заглушил ветра, Марий замахнулся клинком, отбивая одну стрелу, но не успел уйти от второй. Окровавленная с головы до ног Эсса, словно призрак, возникла на краю моста и попала кригаалену в ключицу. Ринельгер, сжав зубы до боли, воспользовался замешательством — пущенная из ран его собственная кровь обратилась в жизненную Мощь — и он, подскочив, вогнал лезвие серпа прямо в место ожога кригаалена.
Чтобы не повалиться, Ринельгер схватился за плечо Мария, и повернул лезвие. Кригаален широко раскрыл глаза, ртом хватая воздух. Чародей вытащил меч, откинул его и запустил ладонь в рану на животе. Тёплая, горячая кровь обожгла кожу кисти, и Ринельгер не увидел, какие муки отразились на лице Мария, как он закричал от безумной боли, перед его взором проносились годы жизни кригаалена — испуганный светловолосый мальчик перед Цэльдой, лицо наставника, вселявшее и стыд, и страх, ненависть к имперскому чародейству, и бегство в Святое Воинство.
— Твои люди, Каменщик, к большому несчастью, напоролись на что-то острое и злое, — говорил Ардира жирному торговцу, а Марий внимательно осматривал командира наёмников. — И мы ничего существенного не нашли. Всё, что было, у твоих дверей.
— Тогда и плату вы хрен какую получите, — буркнул Каменщик, почёсывая бороду. Он небрежно потянулся к кубку, упал какой-то свиток, и из-под него выглянула карта Пустынного берега. Торговец нагнулся, чтобы поднять её, а Марий отвёл взгляд.
Тьма. Теперь перед глазами образы Чёрной Твердыни, Аорин оун Валлех, темноволосый рунариец с резкими чертами лица, тёмными бездонными глазами. Марий ощущал, как он боролся с самим собой, принимая трудное решение — пожертвовать одним из лучших отрядов Рубинового Войска, всего лишь, в обмен на власть над Норзесиллом. Он сделал правильный выбор. Всего-то пять наёмников, и его будущее в таком неясном настоящем заиграло золотыми красками.
Видения ушли. Ринельгер глубоко вздохнул, сжал ладонь в ране в кулак.
— Сдохни, — прошипел, стиснув зубы от злости — не простой, неестественной, демонической — чародей и толкнул Мария
Злосчастный кригаален погиб беззвучно, пропав в бездонной тьме. Ринельгер повернулся к Вирре — у неё рассечён только подбородок, но суккуб была ужасно истощена. Чародей подошёл к Михаэлю и принялся осматривать чарами его состояние. Рыцарь ещё дышал, а в уголках рта пузырилась кровавая слюна.
— Два ребра, лезвие коснулось лёгкого, — протянул хрипло Ринельгер. — Я дам тебе ещё некоторое время, либо закончу всё сейчас…
Михаэль не ответил, поднял два пальца, и чародей, зачерпнув магией немного его крови, наложил чары. Эсса сбросила лук, упала на колени перед рыцарем.
— Я могу, — произнесла она, взглянув на Ринельгера. Её мертвенно-синие глаза блестели, слеза покатилась по щеке, разбилась о грудь Михаэля. — Я могу дать ему новую жизнь.
— Жизнь ли это? — чародей сложил руку на серпе. — Ты сделала осознанно выбор. Тот выбор, который нельзя принимать за другого. Его душу не примут в Потоке, она сгорит со смертью, как твоя. Это проклятие, а не дар, Эсса.
— Пожалуйста, Ринельгер, позволь мне, — умоляла она.
— Не будь такой задницей, Ринельгер, — вмешалась Вирра. — Твоё сердце что, высечено из камня?
— Причём здесь это? — отрезал Ринельгер. — Суккуб, ты, быть может, не слышала о таком проклятии, как вампиризм?
— Фу, — сморщилась она. — Что-то малоизученное вечно обрастает иллюзией ужаса.
— Это ты тоже нахваталась от того учёного? — раздражённо проговорил Ринельгер.
— Мы с ним знаем друг друга с детства, — сказала Эсса. Больше по холодной щеке слезы не пробежало. — Я думала, что мы будем вечно друг за дружкой, а теперь я должна смотреть, как он умирает…
— В нашу ночь ты назвал меня Кассией, Ринельгер, — Вирра подошла к чародею вплотную. Он отвёл взгляд. — Хочешь, чтобы и её терзал до конца жизни этот день?
— Скорее всего, мы его не переживём, — протянул чародей. — Так что недолго будут длиться страдания.
— А если нет?
Ринельгер вздохнул, повернулся лицом к Эссе:
— Ты точно хорошо его знаешь? — она кивнула. — Значит, делай, что должна…
Ринельгер отложил серп. Он не стал смотреть, как Эсса прокусила себе запястье и напоила умирающего Михаэля тёмной, густеющей кровью. Чародей остановил взгляд на ущелье — они чуть не пропустили, как из него вылезали сотни вооружённых человек и выстраивались у края бездны. Воины казались странным — их лица застыли каменными белыми масками, у некоторых неестественно торчали руки и ноги. «Нежить», подумал с дрожью Ринельгер.
Они раступились, и к мосту вышел Верон. Чародей сморщился: слишком уж изменился юноша с их последней встречи, пусть и не сильно внешне, но энергия у него была уже иная, враждебная и куда более могущественная.
— Кровавый чародей! — крикнул Верон. — Ты достойно отбился от Культа! Браво! Я даже немного зауважал тебя за твою упрямость, но теперь всё кончено! Вы окружены! Отдай мне меч, и я, даю слово, отпущу всех вас!
— Лицедей? — Ринельгеру стало паршиво от этой мысли. Когда-то ему посчастливилось поучаствовать в прениях на тему вселения духов в тела смертных. Одна из самых неприятнейших тем для дискуссий.
— У меня тысяча мечей, кровавый чародей! — продолжал Лицедей. — И я знаю все тропы Сумеречного леса, от меня не скрыться, — его голос стал шипящим, Ринельгер различил два тембра, один из которых принадлежал духу, а второй… Верону. — Отдай артефакт, и всё кончится!
Ринельгер покрутил серповидный меч в руках. Оружие стало ему почти родным, но умирать за него — большая глупость. Чародей сделал шаг.
— Нет! — Вирра схватила его за руку. — Ринельгер, ты не понимаешь? Этот кусок говна ни за что тебя не отпустит. Ни тебя, ни меня, ни их.