Печаль Танцора

Эсслемонт Иан Кэмерон

Солдат тупо глядел на нее и сонно моргал. Она взяла его за руку, подняла. Из губ вырвался вздох, говоривший о страшных муках. Девушка повела его к палатке лекарей.
– Сюда. Почти дошли.
– Из глаз мужчины лились слезы, столь сильной была его боль.

По пути она натыкалась на других - одни лежали, другие ошеломленно стояли - и заставляла идти за собой. Еще многие показались из темноты, выплывая среди полос тумана, будто призраки. Айко делала все возможное, чтобы довести их до лечебницы.

Палатки были забиты массой страдальцев.

Нельзя было сделать шага, не толкнув раненого солдата; вонь сожженной плоти почти заставила ее убежать. Положив раненого, Айко принялась искать лекаря. В шатре с более ярким освещением женщина занималась раненым бойцом, которого удерживали четверо сильных помощников. Скорее костоправ, чем целительница Денала, она ножом срезала одежду и кожу доспехов, хотя яростный жар колдовской атаки во многих местах сплавил их с плотью.

Женщина метнула на Айко сердитый взгляд и крикнула: - Гоните ее!

Айко оттолкнула руку подошедшего солдата.
– Я пришла помогать.

Седая женщина фыркнула и согнулась над пациентом.
– Этого первым. Ночью одна из ваших сестер прибежала и начала требовать, чтобы я бросила работу и прислуживала королю. Тебе такое не взбредет в голову?

– Нет.
– Айко глядела, восхищенная и напуганная, ибо лекарка погрузила нож в кровавое месиво шеи солдата, находившегося в полном сознании. Он бился в руках помощников, стискивая полоску кожи в зубах.
– Вам нечего ему дать?
– сказала она.
– Обезболивающее?

– Всё кончилось. Таланты Денала лишь останавливают кровь. Спасаем немногих, вот чем мы заняты.
– Женщина испытующе поглядела на нее.
– Хорошо орудуешь острым клинком, как я понимаю?

– Да.

Лекарка кивнула уже более вежливо.
– Хорошо. Ставьте ее к соседнему столу.

Помощник подошел и жестом указал на доспехи. Умело помог стащить перевязь, расстегнуть пряжи - он явно имел большую практику избавления солдат от доспехов. В любом положении.

Деревянный стол был залит кровью, покрыт обрывками одежды и тряпками. На подносе лежала коллекция железных орудий, в том числе зловещего вида пилы и самые острые ножи, которые ей приходилось видеть.

Подошла лекарка, утирая окровавленные руки о не менее багровые тряпки.
– Я Харал.

– Айко.

– Ага. Будешь выполнять тупую работу. В-основном ампутации. Освободив меня для дел более тонких. Сдюжишь, а?

Во рту Айко стало сухо, как в печи.
– Попробую, - едва пробормотала она.

– Отлично.
– Харал кивнула на полотняную стену, помощники выбежали и принесли раненого. Айко смотрела, хотя глаза уже вовсю слезились. Руки солдата были сожжены до костей. Харал осмотрела его и кивнула: - Ладно. Правую до локтя, левую перевязать.

Айко моргала, пытаясь сглотнуть. Помощники начали срезать почерневший мундир и приставшие к коже рук перчатки. Один сунул в руку Айко острое как бритва лезвие.
– Режь до сустава, - пробормотал он, - потом пилой.

Она кивнула, показывая решимость.

Помощники крепко ухватились за шею, руки и ноги. Взяв правое предплечье, она провела ножом по бледной плоти у локтя.

Мужчина судорожно задергался, визжа, выгибая спину и сопротивляясь. Айко отскочила, впадая в ужас, и уронила нож, который один из помощников подобрал и вернул ей. Танцовщица очистила грани, просто проведя по краю стола.
– Простите, - прошептала она, почти раздавленная стыдом.

Помощники показали, что готовы; девушка снова склонилась над солдатом.

И застыла, видя его взгляд.

– Не надо, - умолял он слабейшим шепотом.
– Прошу, не...

Помощник сунул ему в рот полоску кожи.
– Тут многие ждут.

Она глотнула, кивнула и принялась за дело. Мужчина стонал и выл, заглушенный кляпом. Выгибал спину и дергался, пока она резала кожу и связки. И впал в забытье, когда она коснулась сустава пилой.

Едва конечность была отрезана, помощники унесли тело и положили следующее - с раздробленной ногой. Она указала на колено, один из лекарей утвердительно кивнул. Айко снова начала трудиться.

Так продолжалось весь день до заката. Айко вскоре перестала думать, став автоматом: лишь наблюдала, тупо и молчаливо, ждала указаний, где и как резать. В сумерках подошла Харал, что-то сказала. Айко молчала, не понимая: уши оглохли от воплей. Старуха наконец вынула нож из ее руки и передала на попечение помощников. Ее вежливо отвели к мойке в шатре, наполнив глиняную чашу теплой водой.

Айко стояла, глядя на воду - не сразу поняв. Потом окунула руки по локти и начала оттираться. Все сильнее, грубее и отчаянней она терла кожу. Вода стала такой мутно-красной, что она не видела пальцев. Извлеченные, кисти показались совершенно чужими. Она с некоей радостью вытерла ладони полотенцем.

Лишь теперь поняв, что длинная одежда пропиталась кровью и ошметками. Айко осторожно стащила рубаху через голову, швырнув в гору столь же грязных тряпок. Встала в тонкой сорочке и льняных брюках, тоже залитых кровью ниже колен. Огляделась и нашла доспехи аккуратно сложенными неподалеку; взяла всей грудой, вместе с хлыст-мечом, и пошла прочь.

Снаружи полотняного клапана ей пришлось остановиться, потому что кружилась голова. Айко жадно вдыхала ледяной воздух.
– Погоди!
– крикнули изнутри. Лекарка Харал вышла к ней. В руках была небольшая чашка.
– Чай.

– Спасибо, но я не...

– Не обычный чай, дитя.
– Харал протянула чашку.

– Благодарю.
– Айко попробовала горячий напиток и тут же заморгала.
– Что это?

– Особый рецепт. Дает мне работать дни и ночи. Но им нельзя злоупотреблять - начинаешь видеть... всякое.

Айко осушила чашку, благодарно кивнув.

Харал скрестила руки на груди.
– Парни говорят, ты чудо как хороша с ножом. Не думала учиться лекарскому делу?

Айко замотала головой.
– Нет. Оно слишком... мучительное.