Пазори
Шрифт:
– Осторожнее, – попросил я.
Чёрное крашеное каре, излишне тёмные тени и тональник мёртвенного оттенка, угольная помада, мешковатая одежда. Только в этот момент узнал в ней дочь коллеги, которая доучивалась на палеонтолога.
– Лука, чего это вы тут? – спросил я. – Подслушиваете?
– Да я это… – отмахнулась Лукерья, потирая висок, которым стукнулась о мой локоть. – Отвяньте.
– Вот, верните отцу.
Я протянул ей хар, однако она отдёрнулась и подняла руки, словно я угрожал ей.
– Дрянь эту сами трогайте, – фыркнула девушка.
Проходя в кабинет,
– Что вы говорите? – переспросил я, оборачиваясь.
– Издеваетесь? – прорычала она, ни то повторяя сказанное, ни то и впрямь раздражаясь от моих расспросов.
Она уселась рядом с медсестрой, а я поспешил на парковку. Путь до поликлиники был недолгим, однако, как и полагается к вечеру, автомобили тромбами на перекрестках закупорили все основные городские артерии. Движение замерло. Приходилось наблюдать за обгоняющими медлительный поток пешеходами.
С неба премерзко накрапывало. Чёрт разберёт – то ли пудра из снежинок, то ли капли дождя, мелкого словно брызги из пульверизатора. Ветер трепал волосы прохожих и голые ветки тополей на тротуаре. Становилось зябко даже в салоне. Так с виду не скажешь, что осень – больше походило на бесснежную зиму.
Пришлось включить печку. Из дефлекторов вместе с омертвевшим сухим воздухом ударили пыль и мелкий мусор, каким-то образом попавший в воздуховоды. Следом за печкой включил магнитолу. Бездумно пощелкал свои любимые песни и, не найдя подходящей под настроение, запустил радио. Угодил на новостной блок развлекательной станции. От того и новости на ней были больше забавой, нежели содержательной частью эфира.
– … Сообщается об аномальной солнечной активности, – оповестила радостная ведущая. – По данным Института прикладной геофизики, степень возмущённости магнитного поля планеты достигла уровня G4 – четвёртого из пяти возможных уровней интенсивности.
– И как мы это должны понимать? – спросил я у радио.
– Такие мощные вспышки на Солнце и вызванные ими магнитные бури приводят к полярным сияниям в нетипичных регионах, – пояснила диктор.
– Это в каких же? – попытал я удачу во второй раз, влезая в ускорившийся поток на соседней полосе.
– В частности, явление можно будет наблюдать и за городом в Московской области. Кстати, дословно с финского слово, обозначающее северное сияние, переводится как «лисьи огни»…
Полярных сияний мне раньше видеть не доводилось. Бывал в местах, где они происходят, но удача так ни разу и не подвернулась. Не сказать, что сильно переживал по этому поводу, но внезапная возможность увидеть такое зрелище, не отправляясь никуда в путешествие, показалась заманчивой.
Совершив очередной манёвр и протиснувшись между автобусом и потрёпанным кроссовером, я осознал, что рана на ладони больше не доставляла никаких неудобств. Больше мешался бинт, наскоро накрученный вокруг кисти и протянутый между пальцами.
Фаза движения опять сменилась на простой. По радио продолжали рассказывать про полярные сияния. Снаружи всё сильнее хмурилось. Пешеходы начинали
Не желая поддаваться эмоциям, вернул бинт обратно на два оборота, чтобы дать себе спокойно обдумать увиденное. Усомнился в нём. Снова снял. Конечно, ничего не изменилось. На ум сразу же пришло логичное объяснение – шаманский хар был с секретом. Лезвие наверняка скрывало краситель… Вот только как он сохранил консистенцию столь долгое время?
Извлёк древний артефакт из кармана и сразу же положил его в держатель для стакана между сиденьями. Двинувшаяся впереди малолитражка не оставила времени проверять нож. Да и вертеть его за рулём было небезопасно. И в просторном помещении умудрился им покалечиться. Или же нет?
В раздумье понюхал ладонь в месте, где должен быть порез. Пахло кожаной обивкой руля. Медленно лизнул себя прямо вдоль линии мудрости, под которой скрывалась приводящая большой палец мышца. Со стороны наверняка выглядело далеко не мудро. А на вкус ощутил лишь соль собственного пота.
Посигналили. Перестроился в потихоньку ускоряющийся поток крайней полосы, от которой через квартал нужно было сворачивать к поликлинике. На светофоре перед поворотом слева пристроился семейный минивэн. За рулём сидела женщина. Мужчина позади грозно нависал над корчащим мне рожи мальчишкой. Тот вывалил наружу язык и, издеваючись, вылизал им свою ладонь, пластиковую обшивку междверной стойки, стекло. А затем отмашистый отцовский подзатыльник отключил у мальчишки режим егозы. Язык вернулся на место, наружу полился беззвучный плач. Просунувшись между спинками передних сидений, водительница начала тыкать пальцем с острым, словно кончик шпаги, ногтем в супруга. Разгорался скандал. Вот вам и эффект Папочки – стоило кому-то лизнуть свою руку в одном конце пробки, и на другом дрогнул чей-то брак.
Загорелся зелёный. Больше не обращая внимания на своих соседей по потоку, свернул на территорию поликлиники. Получилось слишком резко, и с приборной панели на пассажирский коврик слетела коробка с новой внутренней дверной ручкой для передней правой двери, купленной на замену сломавшейся старой.
Припарковавшись, на ходу настрочил сообщение Ане, спросил, где она. Та как раз проходила УЗИ в кабинете на третьем этаже. Пролетел по лестнице мимо зоны ожидания второго этажа и вынырнул на третьем рядом с кабинетом эндокринолога. Ультразвуковые исследования делали напротив.
Не обращая внимания на собравшихся в зоне ожидания, подскочил к кабинету и открыл дверь без стука.
– Подождите за дверью, пожалуйста, – раздался женский голос из-за ширмы.
– Здравствуйте, я – Папочка, – представился я.
– Поздравляю, а у нас тут мамочка на приёме, – подключилась к разговору сидевшая до этого неподвижно медсестра.
Она поднялась из-за стола и упёрла руки в боки, растопырив локти. Должно быть, рассчитывала стать крупнее за счёт этого, однако, что сидела, что стояла – рост будто и не изменился.