Пазл
Шрифт:
Хотелось, больше всего на свете ему хотелось открыть её и заглянуть туда.
Достал из пакета бутылку, сделал, один за другим два ёмких, вернувших к реальности глотка, мотнул из стороны в сторону головой, и, закрыв глаза, отвернулся от Последней двери , с огромным трудом сделал несколько шагов назад.
– Ещё не время, погоди, я ещё не допил. Оглянулся назад, прощаясь с Последней Тайной, - и не докурил! Человек понимал, что только что прошел тест, сдал главный экзамен. Что теперь ему позволят жить дальше. И не только ему, а всем, всем людям вселенной. Бесчисленному количеству народов и рас людей. Баклан не мог даже примерно предположить, а что же было Там?
И только потом, когда он быстрым шагом поднялся наверх, к монументальным колонам и прохладе синей ночи, к нему, как
В окна музея заглядывали яркие тропические звезды. Запели свои ночные песни цикады. От их стрекота стало намного уютней. Баклан чувствовал себя будто на Земле, в музее Индии или другой древней и удивительной страны. От нижних этажей супермузея Баклан получил ни с чем несравнимое удовольствие - годами не утоленное любопытство явно насыщалось, но, как всегда хотелось большего. Ему стало интересно - что приготовили для него верхние этажи? После того, как ушла таившаяся за той дверью опасность, человек испытывал легкую эйфорию, и ему хотелось свершений, может даже подвигов.
Он поднялся наверх, в большой вестибюль, и вышел на улицу, к колонам фасада музея. Город спал. Уютно и сказочно мерцали фонари. В некоторых домах горел свет.
Этот уют и приземлил его. Реальность была перед ним - ему нужно просто смотреть дальше, и пока это его единственная обязанность. Именно обязанность.
Баклан понимал, что здесь нет ни людей, ни любого другого существа, которое могло представлять для него опасность или интерес, а вся эта иллюминация предназначались исключительно для него. Смачно и жадно перекурил.
Его ждал музей. Баклану было даже немного, нет, не страшно, присутствовало другое неизвестное и непривычное чувство - неизвестность не страшила, а по особому манила и волновала. Надолго ли он здесь? Нужно спешить. Еще раз перекурил, и решительным шагом вошел в церемониально-парадный зал первого этажа.
Он напрасно переживал, кроме стендов и экранов, показывающих планетные катаклизмы и процесс зарождения жизни - от органики до одноклеточных и переноса жизни с одной планеты на другую с метеоритами и другими странствующими космическими телами, больше ничего не было. Здесь было много скользкого и противного, всякой плесени и слизи разного цвета, на вид и на запах неприятного, безмятежно плавающего в своем застывшем времени. В колбах, ретортах и небольших, похожих на обыкновенные аквариумы ёмкостях. Кто то, великий и всесильный, сумел остановить время для этих зачатков жизни, а если бы он его ускорил раз в, Баклан задумался, допустим, во много - много раз, что бы получилось в этих колбах и ретортах с идеальными условиями - ничего бы и не получилось, кроме того, что есть - слизи и плесени. На больших экранах клубились облака межзвездного газа и странные плазменные кольца вокруг звезд, как одиночных, так и двойных. Баклан не понял, зачем они здесь, задумался, может быть и среди этих облаков плазмы и огненных бубликов вокруг звезд есть живые?
Была и череда тысяч звезд в разных уголках необъятной Вселенной. Баклану, стало неуютно от этого, будто в спину подул холодный ветер, и о звездах он спрашивать не стал. А вдруг? Но, среди живых были представлены и звезды. Баклан скептически улыбнулся - может, будут и галактики?
Галактик не было. Но, на отдельном, самом большом экране, вырисовалось что-то напоминающее тыкву, или тор без дырки, с почти соприкасающимися в центре впадинами полюсов. Были еще такие же, но гораздо меньшего размера смерчи-водовороты, связывающие противоположные стороны. Многие сотни тысяч этих воронок узкими, медленно извивающимися нитками соединяли противоположные стороны тыквы между собой, проходили через центр на небольшом расстоянии друг от друга, часто соприкасаясь и переплетаясь, напоминая Баклану что-то очень знакомое.
Баклан подумал, что именно из-за этих соединительных туннелей-червоточин-кротовых нор и физические законы в противоположных, никогда не контактировавших друг с другом, концах Вселенной одинаковы, и мировые константы до десятков знаков после запятой, совпадают.
– Она тоже? Баклан не стал ломать голову - было это слишком пафосно, парадно и выше его понимания. Удивляло одно - почему именно здесь, вместе со слизью и плесенью? Человеку стало обидно за нее - Его Вселенную.
Еще он вдруг засомневался - на нижних этажах - истина, в натуре, или чьи-то научные гипотезы?
– так и философом станешь! И вышел на широкую мраморную лестницу, ведущую на второй этаж.
Второй этаж - для второго этажа удивленного и восхищенного - ух ты!
– было мало.
Он и предположить не мог, что могут быть где-то такие страшилища! А размеры?
Здесь явно было видно, что это не чучела или муляжи гигантов, это были они сами, застывшие в коконах замороженного времени. Здесь даже пахло жутью, неземным ходячим ужасом. Баклан, зажав нос, но с огромным интересом, прошел второй этаж и быстро поднялся этажом выше.
Кого здесь только не было!? Никакими эмоциями не выразить восторг, это было выше всего. Что там динозавры?! Сюда, в этот зал собрали все зверинцы вселенной.
Баклан понимал, что тут не поместишь зверей и с части представленных планет, но были здесь видимо самые представительные, самые интересные или красивые из животных.
Он так и не понял, по каким критериям или по какой системе отбирали это зверье? Похожих на земных животных здесь не было, за исключением огромного ягуара.
Да и не мог Баклан с уверенностью сказать, с Земли ли эта зверюга или нет, он лишь раз, когда ходил с сыном в зоопарк, видел красивейшую из земных кошек.
С восторгом и широко открытыми глазами смотрел он на всех представленных здесь зверей. Это так же, как и на первом этаже, были не муляжи, а застывшие в плену времени, в своих временных коконах живые оригиналы.
Баклан поднялся на следующий этаж. Глаза всех существ, застывших на этом этаже, светились разумом. Многорукие и многощупальцевые, а как назывались конечности у вот этого розового - короткое щупальце с целым букетом таких же розовых, похожих на дождевых червей отростков? А вот этот, под которого отведен огромный зал? Формой похожее на черепаху, но с желто-коричневой бугристой кожей и осязательными усиками по периметру существо? Баклан прикинул, при земной гравитации - пара китов! Если не больше. А рядом, на схеме, было показано, как из существа выползают похожие на черепах, существа-симбиоты. Их планета была небольшой, примерно с Марс, с редкой атмосферой клубящейся паром и туманами и бегущих по небосклону ультрамариновых, низких облаков.
Здесь была керамическая посуда, копья, луки и стрелы, скребки, а на одном из стендов, представляющих зеленых существ с плоскими головами и четырьмя глазами, было даже колесо! Примитивно и топорно вырезанные из ствола дерева колеса, на общей оси и платформой для поклажи. Зеленые, цвета меди и желтые, розовые и черные, волосатые и заросшие или покрытые коротким красивым мехом, ползающие, летающие и плавающие, скользкие и липкие, многосуставчатые и с рудиментарными крылышками на спине, в чешуе и хитине, в роговой броне и покрытые тонкими розовыми ворсинками существа. Были и похожие на клубящиеся туманом серые призраки, ограниченные непонятными и невидимыми пределами. Но у всех у них были какие-то орудия труда, разве что у серых теней ничего, кроме вида их планеты не было. Пока не было. Жуткого вида планеты. Утыканой металлическими кристаллами-иглами и смешавшихся с ними друз похожего на кварц минерала, с вкраплениями огромных, отблескивающих ровными гранями черных кристаллов. В частых расщелинах и ущельях клубились туманы, на редких плоских участках планеты сильные ветры несли песок и ледяную крошку со снегом. Кое-где между торчащими иглами проскакивали молнии электрических разрядов. Серые тени сновали в трещинах и ущельях, собираясь в стаи, ловя молнии, устраивая охоту на разряды, потом с накопленной энергией охотились уже на биологический вид - неких, похожих на больших сухопутных медуз существ, затем стаи надолго разбредались с кусками добычи по глубоким убежищам.
– Что же из них получится, господи?!