Пай-девочка

Королева Мария Михайловна

— Зачем ты так? Я сразу поняла, что мы подходим друг другу.

— Это ещё почему?

— Потому что ты — моя полная противоположность.

— Ну, спасибочки.

— Зря обижаешься. Конечно, я красивей тебя и, наверное, умнее, — невозмутимо призналась она, — но я слишком взбалмошна для того, чтобы стать счастливой. Счастливыми становятся твердо стоящие на ногах. Такие, как ты.

— Это комплимент такой, что ли?

— Можно и так сказать. Так где ты работаешь-то?

— В фирме.

— В какой?

— Крупной.

— Что-то не

верится. А кем?

Иногда она могла быть невыносимой.

— Да какая тебе разница?

— О, похоже, я попала в точку! — неожиданно обрадовалась Юка. — Кем, кем? Уборщицей? Вахтером?

— Курьером, — призналась я.

— Я так и думала! — восторжествовала она.

— Хочешь доказать мне, что я полное ничтожество? А не выйдет! — Это не я сказала, это моими губами высказались два бокала шампанского, выпитого на фуршете, и крепкий кофейный коктейль.

— Вовсе нет, — удивилась она, — да я просто хотела предложить тебе работу. Мне как раз нужен такой человек, как ты. Вот ты в своей… фирме сколько получаешь? Мало, вздохнула я, — долларов сто в месяц выходит.

— Ну вот! А я заплачу триста! Как минимум.

И что за работа? — недоверчиво спросила я.

— Иди ко мне секретаршей! — торжественно предложила Юка.

— Секретаршей? У тебя что, свой бизнес? Вот уж извини, теперь я тебе не верю, не очень-то ты похожа на бизнес-леди!

— Да при чём тут бизнес? — Она залпом допила коктейль и заказала ещё. — Просто у меня столько дел, планов. Ни на что не хватает времени. Посуди сама: во-первых, я работаю моделью. Во-вторых, мечтаю стать актрисой. В-третьих, книгу пишу. И много ещё всего разного.

— Я тоже мечтаю стать актрисой, — неожиданно призналась я, — три раза во ВГИК поступала и опять, наверное, буду, летом.

Обычно, когда я рассказывала об этом, люди сначала удивлялись, потом выспрашивали подробности. Ну, вроде того: какую басню читала на экзамене и не видела ли кого-нибудь из знаменитостей. Я охотно делилась впечатлениями, и это как бы ставило меня на ступеньку выше собеседника, ведь я же пусть и опосредованно, но соприкоснулась с миром высокого искусства. Можно сказать, готова была принести себя в жертву этому миру.

А Юка просто посмотрела на меня и сказала:

— Не получится из тебя актрисы, поступи лучше куда-нибудь ещё, пока не поздно.

— Это ещё почему? — оторопела я.

— Только не обижайся. Физиономией ты не вышла, — и как ни в чем не бывало отсалютовала мне бокалом.

Так я стаза Юкиной секретаршей.

Глава 2

Я ненавижу свой будильник. Готова запустить им с размаху в стену, выбросить его с пятнадцатого этажа, растоптать каблуками или просто садистски разобрать на безобидные винтики. Нехитрая мелодия, издаваемая моими электронными часами, ассоциируется у меня с адскими муками пробуждения. Я убежденная сова. К тому

же по утрам я похожа на спившегося Карлсона — оплывшее лицо, взлохмаченные волосы и воспаленные щелочки красных глаз.

— Ну зачем, зачем вставать так рано? — сонно бормочет Юка, плотнее закутываясь в тяжелое одеяло.

— Это не рано. Семь часов уже, — зевая изо всех сил, говорю я, — я обещала Генчику уложить его парашют.

— Генчику, — Юка открывает глаза, — да, что только не сделаешь ради любви.

Я запускаю в нее подушкой. Изо всех сил.

— При чём тут любовь? Я работаю укладчиком парашютов.

— Ага, я знаю, — издевательски улыбается, — только обычно спишь до полудня, а сегодня встала в семь. Генчик же попросил.

Я надменно пожимаю плечами и молча выхожу из комнаты. Все равно она всегда права, и мы обе это знаем

На старте есть небольшое кафе, которое работает с самого рассвета. Я прошу чашку кофе, мне подают пластиковый стаканчик, и кофе в нем почему-то холодный.

— Не спится, Настенька? — улыбается буфетчица. Она всех знает по именам и некоторых даже кормит в долг.

— Да вот Генчику обещала парашют уложить на первый взлет, — объясняю я, прихлебывая кофе.

— Генчику? Сомневаюсь, что он проснется на первый взлет. Они тут вчера гуляли всю ночь.

Проснется, — уверенно говорю я, — договорились же.

— Ну а Лика где?

— Спит, наверное.

Ликой она называет Юку. И вообще, все на аэродроме называют Юку Ликой.

В половине восьмого на старте появляются сонные парашютисты. Их немного — основная масса отдыхает от вчерашней гулянки. Вообще, приезжают на аэродром не прыгать, а пообщаться. Погонять ночью на машинах по взлетной полосе, марихуану покурить — в кругу близких друзей.

Генчика среди утренних парашютистов нет, и это очень странно.

Я слоняюсь без дела, пью уже четвертый стаканчик жидковатого кофе.

В восемь первый самолет взлетает, и Генчика на его борту нет. Не участвует он ни во втором, ни в третьем взлете.

В половине двенадцатого на старте появляется розовая выспавшаяся Юка в белой мини-юбке.

— Ну что, влюбленная, не спится? — громко приветствует она меня. — Уложила Генчиков парашют?

— Не кричи на весь аэродром, — бормочу я, и Юка замолкает. Наверное, ей становится меня жалко.

Я люблю Юку и искренне считаю её лучшей подругой. Ну а тогда, два года назад, я её почти ненавидела.

Я снова работала курьером — на этот раз не в фирме, а личным Юкиным. Она просила меня отвезти в очередное модельное агентство её черно-белые фотографии: роковая Юка на берегу моря, роковая Юка под душем в купальнике… Она просила меня отвезти рукописи её литературному агенту. Она, наконец, просила меня отвезти в ремонт её стоптанные туфли.

Она говорила:

— Солнышко, сделай милость, отвези за меня конспекты сволочи-историчке. А то меня опять выгонят! Ко всему прочему Юка успевала ещё и учиться в каком-то там институте.