Паутина

Чубарьян Александр Александрович

– Папа, а кто нам продал дачу за шапку сухарей? – удивленно спросила Алина. В ее представлении, это должна была быть огромная шапка.

Оказалось, что «шапка сухарей» – означало, что очень дешево, почти даром. А вот кто продал им дачу, родители не знали. Бывшего хозяина они так и не увидели, сделку завершали через агента, который – вот странно – в первую встречу упомянул, что хозяин какой-то индус, а во вторую – что какая-то молодая девушка.

– Да и не все ли равно, кто продал. Главное, что теперь хозяева тут мы. Ты будешь

в бассейне купаться или спускать его?

– Не-е-ет! Не спускать! – завизжала Алина и, разбежавшись, плюхнулась в нагретую солнцем воду под смех родителей.

Весело было. Всегда. Пока все не закончилось.

День был как день. Солнце, легкий ветерок, птицы пели, им подпевала старенькая магнитола, а магнитоле подпевала мама, хозяйничая на веранде, которая одновременно служила и кухней. Запах блинов разносился чуть ли не по всему участку. Папа возился в сарае с удочками, а Алина, вдоволь накупавшись в бассейне, пошла к самому дальнему кусту черной смородины, намереваясь не только поесть, но и собрать в туесок ягоды для родителей.

По ту сторону забора проходила тропинка, заросшая бурьяном почти в человеческий рост. Тропинка вела к заброшенному соседскому участку, который уже несколько лет был выставлен на продажу, и явно не за шапку сухарей. На тропинке было много крапивы, амброзии, пауков и противной мошкары. Папа давно собирался выкосить эту поросль, но поскольку бурьян не на их участке, а на нейтральной территории, тропинке, которой к тому же никто не пользовался, то у него все никак руки не доходили.

Алина очень удивилась, когда увидела среди бурьяна чью-то фигуру. Поначалу подумала, что это бродяга из тех, что воруют детей и продают цыганам, и приготовилась было дать деру поближе к родителям. Но, приглядевшись, увидела, что человек не похож на бродягу.

Это оказалась девушка лет двадцати, на груди у нее висел фотоаппарат. Она была одета в джинсы и майку, а еще у нее были дымчатые очки, большие, на пол-лица. В таком одеянии она совсем не была похожа на дачницу. Заметив Алину, девушка приветственно махнула ей рукой и, примяв несколько кустов амброзии, подошла поближе к забору.

– Ты кто? – спросила Алина больше с любопытством, чем с опаской.

– Инна, – ответила девушка. – А ты?

– Алина. Это наша дача. – Алина кивнула назад. – А ты что тут делаешь?

– Фотографирую, – в доказательство своих слов Инна показала на фотоаппарат.

– Кого?

– Ну, разное… пауков, например.

Алина поморщилась, выражая все то отвращение, которое у нее вызывали пауки.

– Фу! Ненавижу пауков!

– Правда? А почему?

Пробравшись сквозь бурьян, Инна подошла вплотную к забору и повторила вопрос:

– Почему пауков-то ненавидишь?

– Они… они… противные, мерзкие… страшные…

– Ты их боишься, что ли?

– Нет… то есть да, боюсь, – кивнула Алина. – Но не сильно. 

А ненавижу сильно.

Инна засмеялась.

– Думаю,

ты скоро изменишь свое мнение.

– Когда?

– Скоро.

– А почему?

Инна пожала плечами, но не ответила. Вместо этого облокотилась на забор и заговорщицки прошептала:

– А ты знаешь, какой сегодня день?

– Какой? – тоже шепотом спросила Алина.

– День девичьих гаданий. Если сегодня в полночь зажечь свечу и посмотреть на луну, то на луне можно будет прочитать имя жениха.

– Правда, что ли? – засомневалась Алина. – А как такое может быть?

– Ну, я этого точно не знаю, наверное, какие-то силы природы… Говорят, что если в этот момент запах необычный почувствуешь, как баобаб пахнет, то жених этот сто процентов на тебе женится, так-то.

Как пахнет баобаб, Алина понятия не имела, поскольку ни разу в жизни его не видела. Знала только, что это какое-то огромное дерево, которое растет то ли тысячу, то ли миллион лет. Наверное, именно поэтому она и усомнилась в правдивости слов своей новой знакомой.

– Я никогда о таком гадании не слышала, – призналась она. – И баобабов тут у нас нет никаких, только смородина, яблоня и слива.

Инна равнодушно пожала плечами. Потом взяла фотоаппарат, прицелилась и сфотографировала какой-то цветок.

– А ты уже гадала так? – не утерпев, спросила Алина.

– Конечно, – кивнула Инна. – Такой день раз в четыре года бывает, вот я в прошлый раз гадала и узнала имя того, кто мне на следующий день в любви признался. Представляешь?

– И что, он женился?

– Не-а, – вздохнула девушка. – Запаха никакого не было, так что… мы с ним потом поругались, и все. Ничего, сегодня я опять гадать буду, посмотрим, что получится. Это же несложно – всего-то свечку зажечь да на луну посмотреть.

– Хм… что-то не верится мне… – призналась Алина. – Ты меня не обманываешь?

– Вот еще! – фыркнула Инна и даже вроде как обиделась. – Зачем мне тебя обманывать, если я тебя знать не знаю. Не хочешь, не верь, мне-то что. – Она неожиданно сменила тему разговора и кивнула на туесок: – А это что у тебя такое?

– Это для смородины, – пояснила Алина. – Хочу для мамы и папы собрать. Тут ее видишь сколько…

Инна посмотрела на кусты, росшие вдоль участка, прицелилась, сделала несколько снимков. Потом стала рассматривать ягоды.

– Она у вас мелкая какая-то, – сказала девушка. – Наверное, невкусная.

– А вот и нет, вот и вкусная! – задетая за живое, теперь обиделась Алина.

Разговор явно не клеился. Инна вдруг нагнулась, через секунду протянула Алине горсть необычайно крупной черной смородины. Тугие бока с блестящими отливами, ягоды смотрелись соблазнительно вкусно.

– Смотри, тут большая какая, – сказала Инна. – На, возьми, для твоих родителей.

Это было похоже на мировую. Алина, поколебавшись, протянула туесок, и Инна ссыпала в него ягоды.